Зачем цветет лори

Аид целовал ее губы, шею, грудь, облизывал столь необходимое ему тело раяны, чувствуя дрожь нетерпения, желание, граничащее с болью. Понимая, что она стала его наваждением, его необходимостью… Зависимостью. Он резко поднял голову, оперся руками о стол, пытаясь успокоиться. Посмотрел на Оникс. В синих глазах дурман и ни капли сознания. Он знал, что сейчас она будет стонать под ним, даже если ей будет отвратительно и больно. Будет просить входить сильнее, глубже, будет выкрикивать его имя и просить не останавливаться. Будет говорить, что любит. И проклятье, он хотел это слышать! Хотел снова и снова! Хотел одурманить раяну кристаллом, чтобы с ее губ срывались слова лжи!

Словно в подтверждение его мыслей Оникс искушающе улыбнулась.

Ашан архар! Ненависть честнее.

Аид скинул с себя ее руки, отошел и с яростью швырнул шкатулку в стену, так что кристалл брызнул стеклянными осколками, а музыка смолкла. Дурман исчез из глаз Оникс, и она недоуменно заморгала, не понимая, что произошло, чуть испуганно поднялась и села.

И проводила взглядом Лавьера, который вышел из комнаты, отшвырнув массивную дверь так, что та сорвалась с петель.

Оникс неловко сползла со стола, подхватила свое брошенное на пол платье и оделась, плюнув на неудобную шнуровку. Потом опустилась на корточки, ища темное кольцо, которое выронила, когда начала танцевать. Радостно вскрикнула, найдя его, сжала в кулаке. То, как она танцевала, Оникс помнила словно сквозь туман, словно это была не она. Единственное четкое воспоминание: то, как Лавьер смотрел, когда она изгибалась под магию музыки.

Оникс торжествующе улыбнулась, сжимая в кулаке антанит и радуясь, что все получилось так легко.

Аид шел по склону, усыпанному острыми, словно черные осколки, камнями. Здесь было безлюдно, только резкие черные грани, а внизу холодная вода, яростно разбивающаяся о скалы, отступающая и снова набрасывающаяся на камень в вечной надежде его сломить.

Лавьер разделся и с разбегу прыгнул в пропасть, в эту темную стихию. От холода сразу вышибло из тела воздух, он ушел глубоко в воду, зная, что все равно не достигнет дна. Сколько ни пытался, ни разу не достиг.

Черная вода колола кожу иголками, и он повисел еще несколько мгновений в этой пучине, а потом заработал руками и ногами, делая сильные гребки, выплывая на поверхность. Воздух обжег губы, и, глотнув его, Лавьер снова ушел в глубину, проплыл под скалой, чуть зацепившись спиной за острый край. Снова вынырнул, чувствуя, что согрелся и почти успокоился.

На скале возвышался замок, и он поднял голову, рассматривая его. Где-то там была раяна, от которой он должен избавиться как можно скорее.