Зачем цветет лори

Ложечки в их ладонях, затянутых шелковыми перчатками, мелко дрожали на фаянсовых блюдечках. — На нас смотрят люди.

Он укусил ее так, что Оникс от неожиданности вскрикнула. Теперь на них обернулись все, кто был в чайной. Аид оттянул ей за волосы голову и поцеловал в губы, с силой раздвигая их и трогая языком. Потом отпустил и посмотрел в глаза. Оникс попыталась отвернуться.

— Люди для тебя лишь мусор, да? — тихо спросила она.

Девушка понимала, что это глупо, переживать о том, что подумают о ней незнакомцы в чайной, но ей было неприятно это людское любопытство, взгляды и поджатые губы.

— Тебя слишком заботит чужое мнение, Оникс. — Лавьер протянул руку и погладил ее по щеке. — Тебя заботят чужие жизни и судьбы, которые никак не связаны с твоей. И поэтому тобой легко управлять. Впрочем, — он улыбнулся, — управлять легко практически всеми. У людей слишком много страхов, обязательств, привязанностей или пороков, которыми они связаны. К каждому можно подобрать свою плеть и заставить плясать.

— Даже к тебе? — тихо спросила Оникс.

— Но ты ведь служишь Владыке? Выполняешь его приказы?

— Я сам принял это решение.

— Но наши страхи и привязанности и делают нас человечными.

Оникс спрашивала, надеясь отвлечь его, потушить жадный блеск в его глазах. Глупая… Кого она хотела обмануть?

Он крепче прижал ее к себе, откинул голову.

— Человечность делает людей слабыми, Оникс. Безвольными. А теперь поцелуй меня, — приказал аид, — наклонись и проведи языком по моим губам.

Она поморщилась. Чужие взгляды, казалось, ползли по ее телу и лицу, словно мерзкие слепни.

— Иначе, — добавил Лавьер, — иначе я разложу тебя на этом столе и отымею прямо здесь. Поняла меня? А этих чопорных старых перечниц заставлю раздеться и сплясать.

Оникс побледнела. Наклонила голову, неумело прижалась к нему губами. Облизала, осторожно коснулась языка, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее, а объятие крепче.

— М-м-м… а мысль-то неплоха, — выдохнул он ей в губы и засунул руки ей под рубашку, сжал грудь. Девушка перепугалась. Самое страшное, что он на самом деле мог это сделать, совершенно не заботясь ни о ее мнении, ни о мнении окружающих.

— Не надо, — прошипела Оникс. — Зачем ты унижаешь меня? Пожалуйста, Ран…

— О, ты даже вспомнила мое имя? Ну надо же, — с насмешкой протянул он, — мне так нравится, как ты это говоришь: пожалуйста, Ран… повтори.

Оникс повторила, кусая губы. Его руки гладили ее грудь, пальцы сжимали соски. Частично ее скрывал плащ, но девушка понимала, что окружающим все равно видно, что он делает. Она сидела, опустив голову и боясь поднять глаза, чувствуя, как обжигает щеки стыд.

Ложечки в руках престарелых леди звенели от негодования все громче.

— Оникс, не отвлекайся, — усмехнулся он, продолжая гладить ее.