Записки под партами

— Молодой человек, — рычит медсестра, — тут больница вообще-то, а не отель для любовных утех. Вот выпишут вашу благоверную, будете придаваться своим ласкам. А здесь мы лечением занимаемся.

— А у вас, судя по всему, видимо полное отсутствие этих самых любовных утех, — огрызаюсь и отворачиваюсь. Она что-то фыркает в ответ, но, если честно мне наплевать. Придется ждать еще не меньше часа, ну что за несправедливость. Хотя бы глазком увидеть, да уже бы отпустило. С другой стороны, вряд ли бы меня оттащили от ее кровати, так что, пожалуй, пусть ставят спокойно себе капельницу.

Возвращаюсь к отцу Таси, протягиваю ему стакан с водой, и он моментально его осушает. Благодарит, вежливый оказывается, а затем снова пытается подняться, но выходит не очень. В итоге следую совету медсестры и настаиваю на том, чтобы пойти в отделение кардиологии. Мужик отнекивается, как дите малое, ей Богу. Приходится надавить моральными фразочками и сдается.

Сколько пришлось просидеть в этих гребанных очередях, одному Богу известно. Я проклял все: от самого похода к доктору, до всей нашей медицинской бюрократии. Человек сдохнет раньше, чем его примут и осмотрят. И отец тоже правильный такой, запретил мне заплатить, чтобы ускорить процесс. Типа для чего отчисления идут, пусть радуются и этому. В итоге я выпроводил мужика из белых стен, когда почти стемнело. Чувствовал себя настолько паршиво, что и описать невозможно. За весь день стакан воды выпил и ничего больше. Голова раскалывалась на две части, в висках стреляло жутко, а еще этот шум вокруг, хотелось поубивать всех.

И вместо того, чтобы пойти поесть, я ринулся к Тасе. Подумал, что, если не сейчас, потом объявят, мол часы закончились для посещения и иди гуляй. Взлетел, на крыльях любви не иначе, на нужный этаж и только возле дверей притормозил. Осмотрел себя сверху до низу, да уж, выгляжу паршиво. Не в таком виде на свидание к любимой девушке собираются. Но на подготовку времени нет, поэтому тянусь к ручке и аккуратно ее поворачиваю. Вдруг спит, а я ее разбужу.

Тихо на носочках вхожу в палату, не закрываю за собой. Взгляд тут же падает на моего рыжеволосого ангела. Она лежит, руки по швам, а голова в сторону окна направлена. Бледненькая, худенькая, маленькая, ну прям Дюймовочка. Моя Дюймовочка. В душе моментально птички петь начинают, и вся боль куда-то улетучиваются. Верно говорят, любимый человек способен исцелить любые раны.

— Тась, — зову ее, все еще мнусь в проходе. Не пойму спит она или нет. На мой голос реакция следует моментальная, чему я несказанно рад. Тася поворачивает голову и когда замечает меня ее зрачки настолько расширяются, а брови приподнимаются, что мне не по себе становится отчего-то. Дурное предчувствие.