Записки под партами

Светка выглядела, как и всегда: элитно. В отличие от многих в нашей гимназии, она могла позволить себе практически все. Высокая, худенькая такая, что, кажется, если дунешь, рассыплется. Видимо, поэтому многие мальчишки так яро пытались представить себя в роли ее верных рыцарей. Волосы у Светы всегда были распущенные: то кудри, то прямые. Светлые, пышные, а бордовая помада на тоненьких губах придавала образу еще большее благородство. Таким, как она, на дорогах горит только зеленый.

— Светик, — заверещали девчонки, пропихиваясь сквозь образовавшуюся пробку в коридоре. Сегодня второе сентября, а у нас, как назло, новый охранник. Проверяет почти каждого, записывает что-то. А позади очередь из 100500 человек, которые то и дело вздыхают, мечтают поскорее оказаться в своих классах, где явно будет побольше воздуха. Я тоже из их числа. А если вспомнить еще про рубашку, которая на мне надета, так вообще выть хочется. Ткань до ужаса толстая, но выбирать не приходится. Мачеха в очередной раз обделила меня покупками. Сказала, что денег на обновки на всех не хватит. Поэтому я иду в старенькой черной юбке и рубашке с длинным рукавом. А на улице, к слову, все еще лето. Жара невыносимая стоит. Но тете Любе все равно. Главное ее дорогих дочурок приодеть.

— Привет, — слышу позади голос Игоря. Дружим мы довольно давно, класса эдак с пятого. Разин переехал с родителями в наш район, и его определили в ближайшую школу. Мы даже в одном классе были, а потом как-то раскидала нас жизнь по разным аудиториям. Но дружба не закончилась, мы все так же вместе стараемся уходить и приходить.

— Приветик, — улыбаюсь ему в ответ и разглядываю парня. Не виделись все лето, а он словно другой человек. Выше стал на целую голову, а был со мной наравне. В плечах чуть шире, но прическа осталась неизменной: русые вьющиеся волосы, хоть и коротко острижены, то и дело торчали в разные стороны. Пушкин, не иначе.

— Не жарко тебе? — осматривает меня и затем как-то неуверенно спрашивает. Игорь знает о моей вредной мачехе и двух супер новомодных сестрах. Поэтому уже ничему не удивляется.

— Любовь Анатольевна выбирала между мной и «Принцессами», — делаю акцент на последнем слове и добавляю с иронией: — Выбор пал не на меня.

— Да уж, — пожимает плечами Разин.

— Ребята, — впереди замечаем директрису. Елена Витальевна, как и всегда, в длинной юбке в пол, которая ее до ужаса полнит, на голове гребешком заколоты темные волосы, на глазах все те же круглые очки. Она милая женщина средних лет, только вот строгости ей не хватает.

— Ну, скоро там, — воет народ, уставший уже стоять в давке.

— Милейший, — обращается женщина к охраннику, — открывайте двери, пусть заходят. Урок через пять минут начнется.

— Да, да, — кричит народ.