Зеркало сновидений

— Скажите, тетушка, — начал Сергей Васильевич, — а Оля Левашова хоть раз была в генеральской усадьбе? Может быть, приезжала туда вместе с родителями, не знаю…

— Нет, — покачала головой старая дама, — Базиль познакомился с Левашовыми уже потом, через свою вторую жену, после того, как избавился от усадьбы… А что?

— Да так, — беспечно уронил Сергей Васильевич, косясь на Амалию. — Если считать, что сны состоят из обрывков впечатлений конкретного человека, мадемуазель Левашова не могла видеть во сне калитку дома, в котором она не была. А вот поручик мог, потому что жил там в детстве… Госпожа баронесса, умоляю, поделитесь с нами своими мыслями.

У вас такой загадочный вид…

— Я чувствую себя как профессор Ортенберг, — проворчала Амалия. — Я имею в виду, если попытаться истолковать первый сон… что вообще он может значить? Туман… ну, допустим, он символизирует Петербург. Дальше возникает некая усадьба: возвращение домой? Калитка дома, который в детстве воспринимался, конечно, как родной… и в то же время пугающая калитка, заметьте. А потом мертвая женщина. — Амалия нахмурилась. — Почему на ней было подвенечное платье? Если сон действительно означает возвращение…

— Вы упустили из виду самое главное, госпожа баронесса, — хладнокровно заметил Ломов.

 — Дом во сне был пуст. Поручику Истрину было не к кому возвращаться, понимаете? А вообще, я думаю, есть вещи, которые лучше оставить в покое и не ломать себе голову над тем, что они могут значить. Если я расскажу некоторые из моих кошмаров, профессор Ортенберг впадет в экстаз и предложит сто объяснений, одно заковыристее другого. Хотя я совершенно точно знаю, что причина столь ярких ночных видений — в том, что я ел или пил перед сном…

— Вы, как всегда, смотрите в корень, Сергей Васильевич, — отозвалась Амалия.

И, переменив тему, она заговорила о спектакле, на который сегодня ходили хозяин дома и его тетушка.

Базиль, сидевший на противоположном сиденье, кашлянул. Он не принадлежал к числу людей, которые легко смущаются, но Арсений видел, что его отец все же смущен.

— Дорогая, ну зачем же так категорично… Баронесса занимается благотворительностью, она…

— Ну конечно же, я неправа, — с готовностью согласилась Варвара Дмитриевна. — Я всегда неправа, не так ли?

Базиль подумал, что можно сделать, чтобы жена не начала семейную сцену прямо тут, в экипаже.

Проще всего, с иронией помыслил он, было бы вышвырнуть ее из кареты или придушить на месте. Но так как Базиль чтил уголовное уложение Российской империи, которое отрицательно относилось к тому, чтобы мужья убивали жен, он всего лишь завладел рукой Варвары Дмитриевны и несколько раз поцеловал ее.

— Дорогая, ты же знаешь, я не люблю, когда ты сердишься, — примирительно промолвил глава семейства.