Злость переполняла его - возможно, сейчас Костя был бы в состоянии зашвырнуть противника в соседний район, но для этого нужно было суметь хотя бы коснуться его, а пока ему это не удалось ни разу. Коллеги бушевали вокруг, где-то рядом хранитель водителя громкими матами требовал восстановления спокойствия в транспорте, и даже сейчас, в пылу схватки не только его лицо, но теперь и голос казались Косте отчаянно знакомыми. Кто-то выбил деревянный обломок из его руки, он почти пропустил очередной замах на развороте, и тут над головой его противника взмыла и резко опустилась толстая суковатая палка, метя в голову.
Голова хранителя, успевшего почуять опасность, правда тут же отдернулась, и палка лишь задела его по плечу, но змеиное па танца уже было нарушено, и стеклянный нож не достиг своей цели. Тимка, державшийся за другой конец напроказничавшей деревяшки, испуганно-потрясенно округлил глаза и приоткрыл рот, а в следующее мгновение краснокостюмный нанес ему сокрушительный удар локтем, отчего художника унесло куда-то в хвост автобуса. Он отвлекся от Кости лишь на долю секунды, но Денисову этого хватило, и он наконец-то достал противника, впечатав кулак в одну из тех точек, куда хранителю особо не рекомендуется получать удары - туда, где раньше, согласно анатомии, располагалось сердце.
Он очень четко представлял себе, как противник от его удара сейчас улетит из автобуса к чертовой матери, но тот с озадаченным возгласом лишь въехал в автобусную стенку, частично вывалившись на улицу, так что в салоне остались только его дергающиеся ноги, простершиеся на коленях двух сидящих флинтов, невозмутимо смотревших перед собой.
Ухмыльнувшись, Костя ринулся вперед, не давая противнику опомниться, и тут ощутил за спиной чье-то присутствие. Он повернулся, но уже на начале разворота что-то с силой ткнулось ему в спину и проникло внутрь, мгновенно разогнав по телу отвратительную слабость. Костя рванулся в сторону, чужеродный предмет исчез, но слабость осталась, и он, пошатнувшись, почти повис на спинке сиденья, ошеломленно глядя на водительского хранителя, который стоял перед ним, пригнувшись и сжимая в руке изъеденный недогоранием детский пластмассовый меч, почти до самой рукояти измазанный серебристо-сизым, медленно клубящимся вокруг синего клинка.
- Вот так, песик, - тихонько сказал хранитель, криво улыбнувшись, и тут Костя узнал его - узнал этот голос, узнал это лицо. Правда, когда он его видел, это лицо было перекошенным, словно стекающим вправо, как тающая восковая маска, а вместо глаз зияли черные дыры, но это точно было то самое лицо - лицо, гримасничавшее в ночи по другую сторону стекла.
Приветики... Новый песик?..
