\

– Знаете, – усмехнулся он, глядя, как они делят между собой пищу, – стоило мне заняться этим, как я начал замечать, что многие таскают еду из столовой. Представляете, один монах и вовсе набивал карманы этими булками. Я уставился на него, а тот пробормотал, что любит кормить уток на пруду… – звонарь запрыгнул на большую балку над их головами и снова фыркнул, – поэтому, я тоже могу сказать, что кормлю уток!

– Лучше скажи, что голубей, – заметил Чизман, отхлебнул из бутыли, задрав голову к балкам крыши, – погоди, – вдруг озадачено заметил он, – а почему тут нет голубей? Такая удобная крыша, да тут всё должно быть засижено этими тварями…

– Ха, когда-то так и было, – заметил звонарь, – всюду перья, всюду помёт… Может и сейчас, если поискать по углам что-нибудь да найдется.

– А что с ними случилось? – изумился Валера, – какая-то болезнь?

– Они не понравились кое-кому из Святой Церкви, – тот вдруг перешёл на шёпот, испуганно оглянулся по сторонам, – и с тех пор их больше нет. Только лебеди и утки в пруду, да почтовые птицы на почтамте.

– Хм, наверное, это хорошо, – программист почесал голову, – иначе мы бы тут с ума сошли от соседства с этими летающими кишечниками.

– Ладно, я побегу, – уродец принялся слезать вниз, – святоши нагрузили всякими приказами….

– Давай, спасибо за еду! – помахал ему Чизман.

Время шло. Солнце спустилось за горизонт. Нагревшаяся за день крыша начала остывать и громко щёлкать. Сначала они пугались этому, но постепенно привыкли. Вновь похолодало. Стало сразу как-то сыро и прохладно. Ещё и промозглый ветер принёс облака. Они пролетали почти рядом, казалось, высунись, протяни руку и пощупаешь эту небесную вату.

Только этого никто не делал. Наоборот, несчастные беглецы снова разбились на парочки и закутались в одеяла. Ночь была холодной и только прижавшись к друг другу можно было согреться и спокойно уснуть.

Первым, что Валера увидел утром, когда разлепил глаза, была Теллари. Девушка ползала по доскам на коленях и везде рисовала символы. Уже не один, а целые десятки. Оглядевшись, парень заметил еще несколько на жестяных листах крыши и каменных сводах.

Парень поднялся на ноги, машинально глянул в щель. Ага. Опять толпа собирается. Снова будут казнить несчастных.

– Проклятье, – прорычала Теллари, продолжая с каким-то остервенением рисовать эти знаки. По её щекам стекали ручейки слез, – отзывайся, отзывайся, – простонала она, утирая вздёрнутый носик.

– Эй, – Чизман тоже проснулся и вскочил на ноги, – ну-ка, прекрати! – он вцепился в её плечи, потянул к себе.