Чудо-пилюли

Андрей Николаевич на своем месте энергично кивает – мол, да, говорил, а как же!

– Но было поздно, – виновато добавляет бабушка-девочка и прижимает руки к груди. – Клянусь, я не хотела брать кредит! Жить в долг – это совсем не по-нашему, мы с Андрюшей всегда считали каждую копейку и точно знали, что себе можем позволить, а что – нет. Я даже глаза оперировала в муниципальной клинике, к частникам не пошла, хотя там ждать не надо, нет очереди, только деньги плати – и сразу на стол! И в санаторий мы ездили только раз в год, зимой, когда скидка большая!

Она волнуется, тонкие пальцы комкают красиво выложенный поверх самовязанной жилетки бант атласной блузки. Андрей Николаевич со своего места негромко гудит:

– Спокойно, Верочка, спокойно!

– Да как же спокойно, Андрюша?! – срывается бабушка-девочка. – Сто семьдесят тысяч! Деньжищи-то какие, а? – Она снова поворачивается ко мне, и прозрачные глаза тонкой радужной пленкой затягивают слезы. – Я не хотела! Думала – посмотрю, послушаю… Нина Алексеевна из нашего дома, соседка, хотела масочку омолаживающую сделать, а почему нет, если это бесплатно, и мы вдвоем пошли. Чтобы только посмотреть… и еще масочку… И как-то так получилось, что нас уговорили, я почему-то даже не сомневалась, что все правильно делаю… Там девочки такие милые были, – Вера Леонидовна, близоруко моргая, смотрит на скамью подсудимых, где помещаются нынче те милые девочки. – Мы болтали, пили чай, смеялись…

– Вера, конкретнее, – гудит Андрей Николаевич.

– И я купила препаратов на сто семьдесят тысяч! – рубит бабушка-девочка. – В кредит! Пришла домой – Андрюша за голову схватился, а я не сразу поняла его реакцию, мне даже смешно было, что он так разволновался… Прости, родной!

– Да хватит уже – «прости, прости», – хмурясь, бурчит Андрей Николаевич. – Рассказывай дальше.

– А что дальше-то? Ну, пили мы эти препараты. И я, и Андрюша, я нам на двоих взяла… Лучше не стало, наоборот, у меня анализы хуже сделались, а у Андрея Николаевича сахар поднялся. И деньги, деньги! Кредит возвращать нужно, мы банку Андрюшину пенсию полностью отдаем, и теперь уже никакого санатория, куда там – на лекарства не хватает. На нормальные лекарства, которые врач прописал, – уточняет она и деликатно сморкается в извлеченный из рукава кружевной платочек.

Андрей Николаевич молча встает и, подойдя к жене, за руку уводит ее на место.

Они идут – бабушка-девочка малюсенькими шажочками, как слепая, беззвучно всхлипывая и сглатывая слезы, заливающие морщинистое личико.

– А детки-то у вас имеются? Есть кому помочь-то? – дернув проходящего мимо нее Андрея Николаевича за полу пиджака, громким шепотом спрашивает круглолицая Метельская.