Держи врага ближе

В своем порыве я подлетела и закрыла собой парня, от неожиданности маневра прихвостень Гевина расцепил руки, а мое плечо врезалось в тело Эйджа, вот он по инерции и полетел на пол.

- Вивиан! Какого даррга! – орет Гевин, пиная неудачного хозяина плевка, и тянется в карман за платком, но я толкаю его руку прочь. Существование этого идиота напоминает мне в красках о собственных ошибках юности.

Присаживаюсь, сгибая колени, как совсем недавно на моей памяти опускался на корточки в темнице передо мной Эйдж, и пытаюсь разглядеть за длинной прилипшей к лицу мокрой челкой выражение серебристо-серых глаз.

Естественно, ответа я не получаю.

Эйдж холодно фыркает, не удостаивая меня лишним взглядом, поднимается на ноги и уходит прочь, ни разу не обернувшись.

- Даррг тебя задери, ты совсем спятила?

Когда я разочарованно, но тем не менее, испытывая странное облегчение и легкую меланхолию, встаю, Гевин взирает на меня так, что ясно, он ждет объяснений.

Словно заслуживает их.

Я ниже его ростом, но в бою против меня он и минуты не продержится, мы оба прекрасно это знаем. Все студенты нашего факультета прекрасно осведомлены, что недооценивать противника -непозволительная роскошь даже для аристократа.

Гевин морщится и пятится назад, стремительно бледнея. По его вискам катятся капельки пота.

Видимо, аура моя после перерождения не потеряла своих свойств наводить ужас, пусть по силе мне с Эштоном не сравнится, но и слабой я никогда не была. Ментальное давление от мастера эфира это вам не шутки: сознание охватывает такая боль, что можно и рассудок на время потерять.

Холодно гляжу обидчику в глаза и объявляю громко, не скрывая в голосе угрозы:

- Чтобы больше подобного не было. Услышу, что лезешь к нему снова, вся академия узнает о том, что ты натворил прошлым летом.

Каждый присутствующий пусть слышит и чтоб всем неповадно было, не только Гевину. Ничего, потом спасибо скажете, когда Эштона с принцессой наследной сосватают.

- И ко мне больше не подходи. Никакой помолвки не будет, - выдавливаю уже тише я, семейные дела всеобщей огласке подлежать не должны; разворачиваюсь на каблуках и покидаю обеденный зал под сотнями провожающих взглядов в спину.

Вспомнить бы, где в главном корпусе был женский туалет. В этом коридоре или в следующем?

Когда оказываюсь в просторной женской уборной, спугнув двух робких первокурсниц, равнодушно смываю с русых волос вязкую зеленую мокроту.

Ничего. Бывало и хуже. Бывало и так, что меня тошнило на собственную одежду и под ворот рубахи, прямо на грудь. Рвота смешивалась с со свежей кровью, засыхала, стягивая кожу, и страшно зудела. Крысы, манимые этими ароматами, впивались в плоть, не брезгуя подобным деликатесом…

Смотрю на свое отражение напротив в зеркале над раковиной.

Юное личико и мягкая кожа.