Девственница для бандита

Только кайф… Не отреагировала, когда шире раздвинул ноги, на максимальную растяжку. Дернул к себе за ягодицы. Уперся бедрами, широко развел мне ноги. Раздается звук рвущейся упаковки, понимаю что Давид надевает презерватив. Почему-то это откликается во мне разочарованием. Что не имеет никакого смысла. Наоборот, благодарной надо быть, что заботится…

Горячие губы касаются моих сосков, за ними влажный язык, Давид втягивает вершину в рот и я всхлипываю от наслаждения. Это так сладко. Так приятно. Выгибаюсь сильнее, подставляя груди. Стыд потерян. Есть только желание отдаться без остатка.

В следующую секунду там, где все утопает во влаге, начинает давить чем-то очень большим и горячим. Огромным… Распахиваю глаза, брызжут слезы. Я выгибаюсь от боли.

– А-ахх, – захлебываюсь криком.

– Терпи, без этого никак, малыш, – хрипло произносит Ериханов.

– Больно… – выдыхаю со всхлипом.

Но боль только нарастает. Впиваюсь ладонями в плечи Давида, царапаю. Он продолжает проникать глубже, боль нарастает, становится режущей, невыносимой. Он не сводит взгляда с моего лица, искаженного мукой. Губы шевелятся, шепчут безмолвную молитву. Он выходит и толкается снова. Медленно и неумолимо растягивая меня под себя. Внутренности горят, движения все настойчивее, и я уже не могу сдерживать рваных криков. Боже, как хорошо, что в доме мы одни. Иначе я бы со стыда умерла.

И тут мелькает мысль, что кто-то уже мог вернуться… Боже…

Стараюсь сдерживаться, мычу, всхлипываю. Движения мощного тела становятся все настойчивее. Между ног все горит, бедра свело судорогой. Это так странно, несмотря на боль я все равно с наслаждением вдыхаю запах Давида, его дорогой парфюм, смешанный с особенным терпким мужским ароматом. Запах моего первого мужчины...

Давид опаляет дыханием мою шею, наклонившись предельно близко, его рука проникает меж наших тел, и начинает двигаться во мне очень быстро, короткими ударами с глухим выдохом, впиваясь в мои волосы руками и вжимаясь лицом в мою шею. Продолжая растягивать мою плоть до предела, так, что ее жжет и саднит. Чувствую, что еще немного и не выдержу, там все сильно натерто, распухло. Его рука продолжает ласкать меня, боль уже настолько перемешана с пронзающими спазмами удовольствия, что я перестаю осознавать грань. Вдруг возникает чувство, что вот сейчас умру под этим жестоким неумолимым телом, которое разрывает мою плоть … Меня сотрясает дрожь, я ненавижу Ериханова в этот момент, и одновременно у меня сильное ощущение, что он сейчас нуждается во мне настолько, словно от этого его жизнь зависит.