Девственница для бандита

Возможно, эти наивные глупые мысли – просто инстинкт самосохранения…

По телу пробегает электрический разряд наслаждения… О нет, я не могу, не могу кончить еще раз… но это происходит, меня прошивает сильный спазм… а следом боль усиливается десятикратно. Несколько глубоких, заставляющих задохнуться толчков, и по телу Ериханова прокатывается дрожь. Понимаю, что это означает, вздыхаю с облегчением. Он придавливает меня своим весом сильнее. Я вся мокрая, в поту, прижатая его огромным телом пытаюсь восстановить дыхание. Не могу пошевелиться. Давид спустя секунду скатывается с меня. Оглядывает внимательно:

Давид вдруг подхватывает меня на руки, но у меня нет сил сопротивляться, мне все равно что он делает со мной. Приносит в ванную комнату. Включает душ, ставит меня в душевую кабину. От этой заботы у меня щемит сердце. Почему он так добр ко мне именно в этот момент? Когда я особенно уязвима. Когда могу принять простую заботу за особенное чувство. Впрочем, меня спасает то, что я абсолютно обессилена. Нет сил что-то анализировать. Сейчас я сконцентрирована на том, чтобы устоять на ногах.

– Ты точно в порядке? – уточняет Ериханов.

Его голос звучит спокойно, даже равнодушно. Конечно, для него такое времяпрепровождение в порядке вещей. Это меня наизнанку вывернули.

– Все хорошо. Можно мне побыть одной?

Снова душат слезы, при нем я не могу уже показывать слабость, не хочу выглядеть совсем мямлей какой-то.

– Да, конечно, – Ериханов уходит.

Прорываются рыдания. Это не жалость к себе, так стресс выходит. Слишком много эмоций пережила. Тут дело не в физической боли. Меня рвут на части сомнения. Все так буднично. Все кончилось. Он меня получил. Я его получила… Мы больше друг другу не интересны?

Долго стою под прохладными струями. Низ живота болезненно потягивает. Странное ощущение, что член Давида все еще во мне. Закрываю лицо руками. Почему-то главное чувство сейчас – пронзительное одиночество.

Я не понимаю, что делать дальше. Сейчас я выйду… Мне спать в постели Давида?

Но утром вернутся обитатели особняка… В том числе моя сестра. Я пока не готова вот так раскрыть наши отношения. Да и есть ли они у нас? Меня охватывает страх, мучает неуверенность. Не понимаю, как вести себя дальше… Кто мы теперь друг другу? Значит ли то, что я была девственницей хоть что-нибудь? Или Ериханову все равно? Если окажется, что это так, что ему это безразлично… я ведь разобьюсь. Что от меня останется? Ни гордости, ни самоуважения, ни надежды…

Стою под теплыми струями наверное около получаса. Глаза слипаются, надо выбираться. Вытираюсь большим пушистым полотенцем, другим, поменьше, заматываю голову. Благо на хромированной полке их целая стопка. Заворачиваюсь поплотнее в теплую пушистую махру.

Каждый шаг отдается болью в мышцах.