Эпидемия

, он автоматически включал запись, фиксируя номер абонента.

Ввести новые ключевые слова не составляло особого труда. Также не составляло труда установить местонахождение абонента. Трубка посылала базовой станции сигнал, по его мощности и направлению безошибочно определялись координаты, где в данную минуту находится владелец телефона.

— Ты нужен мне здесь, — он выразительно посмотрел на стакан с карандашами, потом перевел взгляд на точилку. — Пошли кого-нибудь другого. Но толкового. Пусть будет на прямой связи с группами и выведет их точно на цель. По достижении визуального контакта немедленно доложить мне, я распоряжусь о дальнейшем ходе операции…

На столе Карлова зазвонил телефон. Генерал продолжал заштриховывать рисунок, напоминавший голову морского чудовища. Референт встал, подошел и снял трубку.

— Да. Да. Так точно, понял! — он положил трубку на рычаги и сказал. — Товарищ генерал, вас срочно вызывает председатель.

Карандаш едва заметно дрогнул; штриховка вышла за контуры наброска. «Стареешь, — сказал себе Карлов. — Раньше мог не спать по трое суток подряд безо всяких амфетаминов и при этом не терять выдержки».

— Время… — негромко сказал он.

— Извините, что? — не понял референт.

— Время, — повторил Карлов. — Ты думаешь, оно идет? Нет. Оно — уходит.

Референт вежливо покивал и вернулся за свой стол.

— Работай по девушке. Я скоро вернусь, — сказал Карлов и про себя добавил.

Пистолет был при нем. В патроннике всегда лежал патрон, а вытащить ненужную обойму было делом одной секунды.

Они сидели в подъезде уже довольно долго. Валерий Алексеевич, не отрываясь, следил за темно-синей «девяносто девятой», а Кашинцев курил сигареты — одну за другой. Группа наружного наблюдения несколько раз выходила на связь; и, хотя фамилия Гарина ни разу не была упомянута, куратор знал, что они на верном пути.

Напряженное ожидание подействовало на Кашинцева удручающе: он вдруг разоткровенничался.

— Я ее любил, — говорил он темно-серой пиджачной спине куратора; Валерий Алексеевич иногда оборачивался и подбадривал легкой полуулыбкой, и Кашинцев думал, что встретил сочувствующего и все понимающего собеседника. — Наверное, я ее и сейчас все еще люблю… Она… Знаете, такая красивая. Хотя… Не все мои приятели с этим соглашались. Ну и что? Главное, я считаю, что это так. А как у нее пахнет кожа!..

— Да, запах очень многое значит, — соглашался Валерий Алексеевич. — Бывает, женщина так себе, но тебе кажется, что-то в ней есть. А что — и сам понять не можешь.

— Однажды она меня поцеловала, — вспоминал Кашинцев. — Я до сих пор помню этот поцелуй.

Куратор обернулся и задержал на нем взгляд.

— Поцеловала? — спросил он, продолжение угадывалось: «И все?»

— Ну да. Один раз. Поцеловала.