Эпидемия

На асфальте валялись пачки жевательной резинки, куски колбасы, различная мелкая галантерея, книги, разбитые бутылки, порванная одежда, мусор… В одной из палаток Гарин увидел труп торговца с проломленным черепом.

Позади колбасной лавки заливался хриплым лаем посаженный на цепь ротвейлер, и Гарин подумал, с каким бы удовольствием он его пристрелил.

Перед станцией метро «Дмитровская» валялись раскиданные газеты, журналы, цветы, компакт-диски и куски шаурмы. Витрины в магазине «Адидас» были разбиты, внутри него метались две перепуганные девочки-продавщицы, в глубине стояли три милиционера в респираторах и напряженно озирались, сжимая автоматы, снятые с предохранителей…

По Дмитровскому шоссе в сторону центра проехали два грузовика, крытые брезентом. В кузовах сидели солдаты в противогазах. Один из них зачем-то показал Гарину автомат, а Гарин в ответ выставил средний палец.

Картина в целом была безумной, но при этом поражала своей гармоничностью; на общем фоне два человека, связанные куском бечевки, смотрелись не так уж и глупо.

Инфекционная больница напоминала цитадель, подготовившуюся к длительной осаде. Цепь солдат в противогазах замыкала территорию в плотное кольцо. Машины «скорой помощи» постоянно привозили больных и тут же уезжали. Но с каждым разом их становилось все меньше и меньше.

Светлана Минаева настояла на том, чтобы ее поместили в одну палату с детьми. Каким-то необъяснимым чутьем (которое работало независимо от ее воли; она бы дорого дала за то, чтобы оно, наконец, замолчало!) Светлана понимала, что их поездка была в один конец.

У Юли поднялась температура — это произошло еще в машине — так быстро, что Светлана отказывалась в это поверить. Она внесла девочку в палату на руках и положила на кровать. Маленькое хрупкое тельце, казалось, таяло прямо на глазах.

Две Леночки забрались с ногами на соседнюю кровать и забились в угол. Они все время хныкали и звали маму, и Светлана не знала, как им объяснить, что маму они больше не увидят. «Никогда», — это слово она отказывалась произносить даже мысленно.

Она пыталась их как-то развеселить, отвлечь, показывала фокус с исчезающим пальцем, заставляла говорить… Все это не казалось ей напрасным, хотя им и не поможет. Рассудительный Петя, как мог, помогал ей. Но уже через полчаса стал сильно хрипеть и кашлять. Его круглое лицо посинело, и он высоко закидывал голову, чтобы вздохнуть.

Светлана сжимала кулаки, загоняя ногти в мякоть ладоней, и старалась улыбаться, но слезы сами текли из глаз, не останавливаясь.

Затем и двум Ленам стало хуже. Светлана крепилась из последних сил и с затаенной, черной надеждой прислушивалась к себе: а она — как? Не стало ли ей хуже? Она очень надеялась, что умрет первой и боялась, что не успеет.