Эпидемия

Это была еще одна традиция, созданная исключительным положением Карлова: он оставался в рамках необходимой субординации, но вместе с тем только он диктовал условия общения, даже старшим по чину.

Карлов был кем-то вроде «железного Феликса», в свое время убранного с постамента в центре Лубянской площади; воплощал в себе цельный и несгибаемый дух спецслужбы, не позволяя никому забывать, что на свете (ну, если не на свете, то в их работе — это уж точно) существуют некоторые законы и ценности, превосходящие общепринятые, включая мораль, дружбу и любовь — ненужные, в общем-то, вещи. Мешающие.

Все, включая и самого Евстафьева, обращались к нему «товарищ генерал», а в третьем лице — говорили «генерал Карлов»; никому и в голову не приходило называть его по имени-отчеству.

Председатель вышел из-за стола и подошел к Карлову.

— М-м-м… Как обстоят дела с документами Кудрявцева? — спросил он. Обращение «товарищ генерал» отброшено, как ненужное, приказание «доложите» забыто, как невозможное.

В ответ — холодный взгляд голубых глаз и нарочитая пауза.

— Документы пока не найдены. Серьезных зацепок нет. С другой стороны — пока нет реальных оснований предполагать, что о них стало кому-то известно. В настоящее время установлены лица, которые находились в контакте с Кудрявцевым непосредственно перед его смертью. Ведется оперативная разработка.

Евстафьев понял генерала правильно. Если речь не идет о немедленной ликвидации, а только об оперативной разработке, значит…

— Думаете, это — нить? — с надеждой спросил председатель.

— Думаю, единственная, — внес поправку Карлов.

— Они смогут вывести нас к документам?

— Вероятность этого очень высока. Маршрут их перемещения представляется целенаправленным, какой-то другой понятной мотивацией объяснить его сложно. В распоряжении последних двух свидетелей имеется усовершенствованный прибор ЧИП и предсмертная записка, оставленная Кудрявцевым.

— Вы планируете взять их?

— Да, как только удастся установить их точные координаты. В настоящее время об их местонахождении можно говорить весьма приблизительно, — Карлов еле заметно кивнул, давая понять, что считает вышеизложенную информацию исчерпывающей и добавить к сказанному ему нечего. По сути, этот кивок заменял вопрос: «Разрешите идти?»

Но у председателя было еще одно поручение для генерала. Весьма щекотливое. Евстафьев побаивался Карлова (как, впрочем, все, кто его знал), но в то же время — понимал, что лучше него никто с этим не справится.

Он принялся мерить шагами необъятный кабинет.

— М-м-м… — председатель не знал, с чего начать.

Карлов стоял неподвижно и совершенно невозмутимо, но внимательный наблюдатель заметил бы, как его глаза из голубых стали серыми. Стальными.