Эпидемия

Они не бросились вперед, сломя голову, а остались рядом с машиной и расстегнули пиджаки. Один из них поднес рацию к лицу и стал что-то говорить; Кашинцев посмотрел на Валерия Алексеевича, у которого тоже была рация, и значит, он слышал все, что говорит стрелок из шестой группы.

Дальнейшее произошло мгновенно, но Кашинцеву показалось, что он смотрит двухсерийный боевик — так надолго растянулось в его сознании действие.

Куратор внезапно разжал левую руку; черный кирпичик рации упал на асфальт. Кашинцев понимал, что это движение не могло быть случайным; оно имело свой смысл, как и все остальное, что творилось сегодня с ними… И еще — с сотнями и тысячами других людей.

Валерий Алексеевич сунул руку в карман пиджака и задержал ее там на бесконечно долгое мгновение. Правая была скрыта развевающейся полой пиджака. Ускорив шаг, он оказался рядом с офицером. Кашинцев видел, как куратор, не поворачивая головы и не сводя глаз с трех человек, стоявших у «девяносто девятой», что-то ему говорит.

Офицер кивнул, пригнулся и что-то прокричал. Кашинцев слышал все, как через подушку: звуки, не складывавшиеся в слова, сотрясали его барабанные перепонки. Офицер и двое солдат, прикрывая мужчину с девушкой, ускорили шаг и побежали к машине. Тогда тот стрелок, что был с рацией, тоже что-то крикнул двум своим товарищам и положил рацию на капот.

Скорее всего, это движение было быстрым и почти незаметным для глаза, но Кашинцев видел все, как в замедленной съемке. Стрелок медленно опускает рацию на темно-синий капот, а другая рука в это время также медленно лезет под пиджак. Кашинцев видел картину целиком; в поле его зрения непонятным образом умещались и офицер с солдатами, и странная парочка, прячущаяся за ними, и трое стрелков рядом с машиной, и куратор.

Вся картинка была подвижной, кроме одной ее части. Валерий Алексеевич остался на месте.

Кашинцев видел, как он моргает. Закрывает глаза… пауза… потом медленно открывает, и… Чудо ловкости и быстроты! Правая рука поднимается вверх, и левая покидает убежище в кармане.

Куратор держит обе руки перед собой, он словно протягивает их к неожиданно (а, скорее всего, ожидаемо) появившимся стрелкам и хочет что-то сказать. Он еще раз моргает, но вместо слов приветствия раздаются выстрелы: такие гулкие и тяжелые, что Кашинцев едва их слышит. Он их сначала чувствует, потому что дрожь воздуха толкает его в живот, и только потом слышит выстрелы.

Стрелки тоже парни не промах; все приходит в движение. Тот, что сидел за рулем, падает на мокрый асфальт и хочет отползти в сторону; он бьет каблуками и пытается скользить на собственных лопатках, чтобы оказаться вне сектора обстрела, но еще одна пуля настигает его, разбивая голову, и стрелок, откинувшись назад, затихает.