Эпидемия

Я это чувствую, — сказала мать.

Алена внутренне напряглась, но пыталась не подавать виду.

— Я всегда знала, что так и будет. Я тебя предупреждала! — мать лишила подбородок опоры, погрозила дочери пальцем и принялась комкать передник.

— О чем ты говоришь, мама?

— Ты сделала неправильный выбор. Ты отнеслась к этому очень… Ты слышишь, очень! — безответственно. И теперь эта ошибка будет преследовать тебя всю твою жизнь.

Можно было возразить, что еще не все так фатально… Можно кое-что исправить. Если постараться…

— Я предупреждала тебя! Я говорила тебе! — продолжала мать.

Алене всегда это не нравилось. Складывалось такое впечатление, что мать втайне радуется ее ошибкам и прямо-таки упивается собственной правотой. Пусть и доказанной задним числом. «Aposteriori» — как говорили в таких случаях древние римляне древним грекам.

— Мама, еще ничего не произошло…

— Когда произойдет, будет поздно, — отрезала мать. — Тогда уже ничего не поделаешь! Ты никому не будешь нужна! И он тебе тоже не поможет!

Алена открыла было рот, чтобы возразить: мол, у меня твой пример перед глазами… Я тоже никогда не видела своего отца, ну и что с того? Но мама не дала вставить ни слова.

— Алена, — мать выбросила из-под стола цепкую руку и схватила дочь за запястье. — Может, ты все-таки передумаешь? А? Давай заплатим деньги, и… — она заговорщицки подмигнула. — Ну? Согласна?

— Мама, я еще ничего не решила. Пока рано говорить о чем-то. И вообще — сначала я должна сказать обо всем Леше…

— При чем здесь Леша? — воскликнула мать. — Тебе не надо равняться на Лешу. В конце концов, кто он такой?! — она перевела дух и добавила уже спокойнее. — Это касается только тебя. И меня.

Алена почувствовала, что запуталась.

Мать беззаботно махнула рукой.

— А Леше можно сказать и потом, когда дело будет уже сделано.

— То есть, — Алена оставила попытки разобраться в репликах. Теперь она просто злилась. — Ты хочешь, чтобы я повторила твою судьбу?

Мать всплеснула руками.

— А что в этом плохого? В чем ты меня можешь упрекнуть? Я, между прочим, и сама не пропала, и тебя на ноги поставила. А это не так-то просто — одинокой женщине!

— Так ты хочешь, чтобы я тоже была одинокой?

Повисло долгое молчание. Мать какое-то время вглядывалась в глаза дочери, потом недоуменно спросила:

— А при чем здесь это?

— Как? Ну ты же хочешь, чтобы я… — Алена осеклась. — Мама, а… о чем мы с тобой сейчас говорили?

Мать обиженно фыркнула.

— Ну вот! Дожили! Я только не понимаю, чем я заслужила подобное обращение! — она послюнявила кончик передника и аккуратно, чтобы не размазать тщательно наложенный макияж, вытерла несуществующую слезинку.