Государь (СИ)

Посмурнев еще сильнее, троюродный брат пояснил Великому князю Литовскому и государю Московскому свою обиду:

— Почему я ничего не знал⁉ Дядя мне не доверяет⁈

Убрав карту обратно в стальной хран, Дмитрий присел на краешек стола и задал встречный вопрос:

— Вася, а откуда ты сведал, что Девлет-Герай пожаловал в силах тяжких? Неужели сеунч разболтал?

— Нет… Мишка Салтыков шепнул.

— А как думаешь: знай хан крымский и ногайские мурзы, что их ждут — попались бы они в ловчие сети?

Ответ был очевиден, как и намек на неумение некоторых хранить тайны.

— Великий завоеватель Тамерлан, по слухам, обычно советовался лишь со своим мечом — и посему достиг столь многого. Хотя и он урезал языки и головы иным болтунам.

Этот намек получился совсем уж толстым, разом уняв все недовольство и обиды молодого князя Старицкого. Почти все: явившемуся с известием о готовности трапезы бояричу Салтыкову достался хмурый взгляд, изрядно озадачивший и даже встревоживший государева подручника. Попытавшись сунуться к приятелю с вопросом, он был проигнорирован: вместо этого молодой князь прямо на ходу стал беззвучно молиться и креститься, изредка на самом пределе слышимости повторяя одни и те же слова:

[1]Ро́кош — официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод.

[2] То есть пари со ставками.

[3] Кадь: единица измерения для зерна в Русской системе мер; применялась в XVI–XVII веках, и частично позже, составляет 229,32 кг. Название происходит от специально приспособленной большой бочки (кадки) для измерений, обтянутой сверху металлическим обручем, чтобы нельзя было «урезати» (то есть, обрезать верх неокованной кади и отпускать за ту же плату меньше зерна).

[4]Четверть или иначе четь (четвёртая часть кади зерна) как мера объёма сыпучих тел в XIV–XX веках использовалась для измерения количества зерна, круп и муки. В XVI веке 1 четверть ржи = 3½ пуда зерна ржи = 57,33 кг.

Джон Ди, путешествующий ученый-натурфилософ, ни единого дня не провел на военной службе, будучи по складу характера человеком мирным — насколько это вообще было возможно, в реалиях шестнадцатого века от Рождества Христова. Однако же, книги по военному делу он читал, и даже немало. Так что шагая вслед за сквайром Великого герцога Литовского по оживленному военному лагерю, он невольно вспоминал кое-какие разделы и рисунки из старого византийского трактата «Стратегикон»: ряды одинаковых палаток из грубой серо-зеленой парусины, образующих громадный квадрат из нескольких десятков пронумерованных рядов; специальные отхожие места, и тройки прохаживающиеся тут и там профосов[1]с палками-стимулами в руках, бдительно смотрящих за порядком.