Государь (СИ)

Поглядев сначала на охающего служивого, приходящего в себя от столкновения с юным царевичем, а затем на сопровождающих его рынд, удивленно-настороженно таращившихся по сторонам, царь вдруг рвано вздохнул. Затем мертвенно побледнел, перекрестился и скорым шагом отправился вслед за Федькой, шепча:

— Нет! Не забирай, прошу…

Окружающий мир в глазах странно сузился и посерел: подклет, первый поверх, второй — все это сливалось в одну монотонную ленту перед спешащим Великим князем. Грохнув массивной дверью, он ворвался в Кабинет сына, и в висках у него билось лишь немое: «нет-нет-нет-нет»…

— Кха-аа!?! Пхи-ить…

Словно налетев на стену, Иоанн Васильевич резко остановился и окаменел, взирая на среднего сына, что слабо шевелился на своем ложе и глядел по сторонам.

— Пить? Ваня, ты хочешь пить?!?

В глазах царевича стояла сплошная сонная муть и непонимание, но голос младшего брата он все же уловил, согласно мотнув недавно обритой головой — и разом покрывшись испариной от такого непомерного усилия. Где-то в отдалении забубнили голоса, требуя допустить до Великого государя — но сам он уже ничего не слышал, присев на колено перед сыном и ласково гладя его по голове.

— Слышишь меня, сынок? Понимаешь?

Забрав из рук челядинки Хорошавы плошку с травяным взваром, отец самолично поднес ее к жаждущим губам и бережно придержал ладонью исхудавшее тело сына, что наконец-то пришел в себя и все осмысленннее лупал глазами.

Бесцеремонно выдрав из царской десницы недопитый отвар, целительница Дивеева торопливо пояснила, накрыв ладошкой правую сторону груди своего пациента:

— Много питья покамест нельзя, иначе худо будет.

Вдруг дернувшись, словно от попадания стрелы меж лопаток, девушка медленно распрямилась и уставилась на своего наставника и господина, словно разглядывая что-то незримое вокруг него. Хотя — почему же словно? Иоанн Васильевич уже не раз видел такой вот «стеклянный» взгляд, и примерно представлял…

Опять грохнула дверь в Кабинет (как бы не сильнее, чем после появления царственного родителя), и в палаты влетела растрепанная и простоволосая царевна Евдокия: увидев пришедшего в себя братца, засветилась изнутри радостью и сделала несколько шагов к его ложу:

— Ванечка, ну наконец-то ты!..

И осеклась, по примеру целительницы замерев на месте и уткнувшись пустым взглядом на самого старшего из своих братьев.

— Узор… Смотрите, его Узор!!!

Заклекотав горлом, требовательно задергал руку отца только-только пришедший в себя царевич Иван, прося устроить его так, чтобы все видеть. Приподняв слабого словно младень сына, и прижав его к себе, царь дотянулся до замершего истуканом Федьки и ухватился за его кафтан, подтягивая поближе.

— Что с Митькой? Говори, не молчи!..

— Тятя, я… У него Узор словно переливается?.