Измены

Десять человек за столом тут же поворачивают головы к моему углу и в недоумении на меня смотрят. А я тем временем уже залилась краской и стала похожа на помидор.

— Не понял, — сурово произносит Сергей Борисович.

Я вжалась в стул и боюсь пошевелиться.

— Аня, объяснись, — требует Николай Васильевич.

— Да уж, милочка, будь добра, — хмыкает Антонина Павловна.

Я встаю со своего стула.

— Ну, бензин и выхлопы от него же очень плохо влияют на экологию. Люди вряд ли положительно отреагирует на увеличение количества наших автозаправок и их ребрендинг. Скорее, будет негативная реакция, что мы засоряем окружающую среду и портим воздух.

Собравшиеся за столом громко смеются.

— Дорогуша, собственный автомобиль есть почти у каждого. Бензин и автозаправки — это необходимость, — продолжает Антонина Павловна.

— Да, но люди не любят, когда им напоминают о том, что они сами портят окружающую среду. Это как люди, которые с удовольствием едят колбасу, но не любят думать, что ради этой колбасы были убиты животные. То же самое и с заправками. Они всем нужны, у всех есть машина на бензине, но это не мешает гражданам возмущаться тем, что в стране портится экология и детям нечем дышать. У меня самой маленький ребенок, и я знаю, о чем говорят молодые мамы возле песочниц. Все жалуются на плохой воздух, но при этом у всех них есть свой автомобиль, и им не нравится мысль о том, что воздух портят они сами. Поэтому мне кажется, что широкое освещение в СМИ ребрендинга наших автозаправок вызовет только волну недовольства ухудшающейся экологией, и обвинят в этом нас.

Я выпаливаю все, как на духу, и тут же замолкаю. Участники совещания за столом переглядываются между собой, а я уже мысленно готовлюсь к увольнению. Сергей Борисович снова поворачивается ко мне и внимательно смотрит.

— А ты вообще кто? — Спрашивает, прищурившись.

Не успеваю я открыть рот, чтобы представиться, как меня опережает Николай Васильевич.

— Это новая стажерка Анна Устинова, еще студентка.

Сергей Борисович кивает головой.

— Молодец, здравая идея, — поворачивается к людям за столом. — Странно, что такое верное замечание звучит из уст стажера, а не из ваших, коллеги. Вы тут все уже сколько лет работаете?

Участники совещания молчат, уткнувшись в бумаги на столе, а я без сил опускаюсь на стул в своем углу. Сергей Борисович переходит к следующему вопросу, а я пытаюсь отдышаться и прийти в себя.

Это что только что было? Меня похвалили?

А вдруг Николай Васильевич меня теперь уволит???

Господи, лучше бы я молчала.

Когда совещание заканчивается, и все выходят из зала, я плетусь на выход последней. Неожиданно мне на плечо опускается тяжелая ладонь.

— Молодец, Анюта, — говорит Николай Васильевич и устремляется вперед.