Картина с кляксой

Опять же – где их держать? Плати деньги!

– Кто ж их купит, срамье такое?

Алешка толкнул меня в бок.

– Ты, дед, темный человек. Ты, кроме гробов, ничего не умеешь.

– Да что ты понимаешь! Я был столяр высокой руки! Мебеля делал, какие стеллажи для музея изготовил! Ты меня с пути сбил! На гробы перекинул! Деньгой соблазнил! Плати за всю эту продукцию! Ить какие гроба! Строганы, лес выдержан – такой гроб кого хошь переживет. Кости в прах уйдут, а в мой гроб хоть нового клади!

Мы с Алешкой потихоньку холодели – наверное, не столько от прохладной погоды, сколько от разговора.

– Отстань, дед! Я спать хочу. У меня большие дела впереди.

Дед сказал ему в ответ нехорошее слово и хлопнул дверью – мы едва успели отскочить в тень, за угол сарая.

– Я все понял! – шепнул мне Алешка в ухо. – А ты?

Я понял, что я замерз и хочу спать. Поэтому ничего не ответил.

– Сейчас эта козлятина уснет, – горячо шептал мне в ухо Алешка, – и мы с тобой проникнем в сарай!

Я бы с большей пользой и удовольствием проник бы сейчас на наш теплый и уютный чердак, под ласковое одеяло.

– Ты промок? – спросил я Алешку.

– Сначала промок, а потом просох.

И вправду дождик кончился, небо стало чистым, засветились звезды вокруг луны. И настало тепло – все-таки лето, ночи еще теплые. Но спать все равно хотелось. Да разве с ним поспишь?

– Пошли! – сказал Алешка тихо, но решительно.

Мы приоткрыли дверь в сарай. Она не скрипнула, но где-то неподалеку зловеще каркнула бессонная ворона, а в Пеньках вдруг завыла бессонная собака. Ей ответили во всех дворах. В таких случаях нужно удирать с места события. Пока не поздно. Но было уже поздно…

Алешка скользнул в дверь, я – за ним, жаль, что не прихватил с собой дубинку. Чтобы отбиваться от кого-нибудь.

Мы вошли в сарай и замерли за порогом. Включили глаза и уши. Глаза ничего не увидели – в сарае было темнее, чем на улице, а уши ничего особенного не услышали, кроме заливистого храпа. Как папа говорит, с переборами.

Алешка включил фонарик. Мощный луч света пробежал по стенам и споткнулся. Он споткнулся… Весь сарай был уставлен… гробами. Они стояли друг на дружке до самой крыши. Молчаливые такие… Но не все. В одном открытом гробу лежал покойник и заливисто храпел. Мы оцепенели. За нами, за нашими спинами, опять взвыли собаки и закаркала ворона. Мы вылетели из сарая, как ласточки из своих норок. Только ласточки при этом весело чирикали, а мы молча икали от страха.

Опомнились мы только возле украинского плетня, над которым бледной луной между горшков вздыхало личико тети Зины.

– Вы откуда, Оболенские? – спросила она. – Или куда?

– Мы туда, – ответил Алешка. – Но с кладбища.

Тетя Зина не удивилась.

– Клад искали? – спросила она и задумчиво переложила свой голый локоть с одного горшка на другой.