Коренной перелом

 – Подтверждение этой информации поступило как из России, где была обнаружена группа лиц, опознанных нашими агентами как пришельцы извне, так и из Англии с Америкой, разведки которых получили аналогичную информацию, но, по известным причинам, не стали ею с нами делиться…

– Говори, Генрих, говори, – лихорадочно произнес Гитлер, – кажется, меня сейчас постигнет священное озарение, и я пойму, что нужно делать для того, чтобы разбить наседающие жидобольшевистские полчища и обратить наши поражения в победу.

– Мой фюрер, – произнес второй штатский без ярких примет, имевший вид типичного профессора, – пусть данное явление и имеет явно сверхъестественную причину, но мы должны понимать, что все сверхъестественное – это те явления, которые пока еще не познаны с научной точки зрения.

– Это Вальтер Вюст – научный куратор «Аненербе», – подсказал фюреру Гиммлер, – и единственное, что меня настораживает, так это то, что после случившихся изменений большевистский вождь сменил свое отношение к русской ортодоксальной религии, запретив своим органам безопасности преследовать священников и верующих.

– Так вот оно что! – воскликнул Гитлер. – Я знаю, что русская ортодоксальная религия – это религия, которая в наиболее чистой форме продвигает идеологию доброты, совестливости, милосердия, слабости, то есть всего того, что чуждо истинному арийцу. Именно вера в этого распятого еврейского бога убивает в наших солдатах силу, заставляет их быть мягким с врагом. Нет, истинным арийцам нужна совсем иная вера, пригодная для жестоких и сильных людей.

«Переправа, переправа – берег левый, берег правый…» К счастью, у нас не дошло дело до такого кошмара, какой описан у известного поэта и писателя, с которым я теперь, кстати, знаком лично. Дополнительные понтонные переправы в районе поселка Горишние Плавни для нас построили сами немцы, и они же не смогли взорвать стационарные мосты – железнодорожный и шоссейный – в самом Кременчуге. И теперь по ним непрерывным потоком, с ревом и лязгом, на правый берег Днепра идет бронетехника моего корпуса. Еще вчера Москва салютовала освобождению Кременчуга двенадцатью орудийными залпами, а сегодня мы снова идем на запад, передавая позиции на переправах догнавшей нас пехоте.

Командир стрелковой дивизии, подполковник с орденом Боевого Красного Знамени, живчик и крепыш в стоптанных сапогах и в запыленной, как и у его солдат, гимнастерке, со слезами на глазах смотрел на прущую через переправы технику, долго жал мне руку и говорил, что готов за нами хоть к черту на рога – лишь бы мы быстрее гнали немца на запад. Вот она, наша пехота – шагает, блестя на солнце щетиной штыков.