Коренной перелом

Солдаты тащат на своих плечах бронебойки с длинными стволами и тяжеленные «максимы». Первый номер несет ствол, а второй – станок Соколова. Шаг за шагом, по пыли и грязи идет на запад наша героическая пехота – совсем еще пацаны, со стриженными наголо головами в пилотках.

Чтобы они выжили, вернулись домой к женам и невестам, зачали и вырастили детей, надо сражаться, доколачивая вермахт, который сейчас превратился в бледную тень той непобедимой вражеской армии, которая триумфально прошагала по дорогам Европы.

Сейчас, правда, чисто немецкие части нам попадались все реже и реже. В основном это были французы с бельгийцами, выпущенные из лагерей военнопленных и вооруженные своим же оружием, сложенным к ногам победителей в сороковом году. Еще удалось нам застать врасплох курень украинских националистов. Только те были и вовсе не вояки, а каратели. Тут даже товарищ Санаев, наш блюститель законности, посмотрев на этих мерзавцев, плюнул и приказал собирать трибунал, чтобы по всем правилам оформить всем им ВМСЗ. Так их и повесили в Кременчуге на фонарных столбах, ибо собакам – собачья смерть.

Впрочем, не только мы рассматриваем царицу полей пехоту. Она тоже рассматривает нас, машет руками и всячески выражает нам, механизированному ОСНАЗу, свое одобрение. Эти одетые в выцветшее обмундирование солдаты так и пройдут вслед за нами до самой Атлантики, переходя порой к обороне на промежуточных рубежах, которые мы, отходя в тыл, будем передавать им – для того, чтобы отдохнуть и переформироваться. Иногда им придется туго, потому что там, где нас не будет, немцы попытаются взять реванш. И тогда наша пехота, вгрызшись в землю, будет держаться до последней капли крови, до последнего бойца и последнего патрона. У них будет надежда на то, что в это самое время ОСНАЗ прорывается в тыл врага, и тот вскоре побежит. Мы же будем гнать гада без оглядки. А потом все продолжится – снова и снова, пока наши танки не выйдут на побережье Атлантики и гитлеровцам и их прихвостням просто больше некуда будет бежать.

Впрочем, наш нынешний бросок на запад короткий. Сто двадцать километров до Кировограда – и пауза. Насколько я понимаю, мы будем обеспечивать с севера Херсонско-Николаевскую наступательную операцию… Румыны бегут – и у танкистов Ротмистрова, разогнавшихся так, будто сейчас не сорок второй год, а как минимум сорок четвертый, есть шанс с ходу перемахнуть Южный Буг и на плечах отступающего врага ворваться в Одессу. И тогда Гитлер снова сильно огорчится. Одесса – это серьезно, и на Одессе дело явно не застопорится – есть у меня такое предчувствие.