Коренной перелом

А люфтваффе после зимнего разгрома в значительной степени утратило свои разведывательные возможности, не говоря уже о почти полном уничтожении так называемой специальной эскадры Ровеля. Дурили советские контрразведчики голову и германскому функабверу, где-то вводя части в режим радиомолчания, а где-то, наоборот, организуя работу радиостанций без войск.

С другой стороны, верховное командование вермахта даже и не представляло себе всех тех разведывательных возможностей, которые имелись у подразделений советской радиоразведки и Воздушной эскадры особого назначения. Не зря же при первой возможности ее вывели из боев, нацелив на выявление намерений германского верховного командования. Можно сказать, что в Кремле и советском Генеральном штабе о подготовке к операции «Блау» знали ничуть не меньше, а может, даже и больше, чем в ОКВ. Советские военачальники делали свои выводы, опираясь на данные объективного контроля, а отнюдь не на основании донесений тех или иных немецких командиров.

Если бы генерал Гальдер знал об истинном положении дел, то он, наверное бы, схватился за голову и немедленно подал в отставку. Но всего этого он не знал, и гитлеровский военный гений пока пребывал в блаженном неведении, обманывая как самого себя, так и Кейтеля с Гитлером.

Верховному командованию Третьего рейха казалось, что лето – это их время, и надо будет сделать всего лишь еще одно серьезное усилие, чтобы добиться окончательной победы. Ведь казалось, что на западе вопрос уже полностью решен, и осталось только разгромить огромную большевистскую империю.

До начала наступления оставалось всего две недели, и теперь, после окончательного утверждения плана Гитлером, никто и ничто уже не сможет изменить последующих событий. 22 июня, в годовщину начала войны, будет окончательно завершена концентрация войск, топлива и боеприпасов, после чего короткими летними ночами танки и артиллерия начнут выходить на исходные позиции на рубежи атаки.

В самом начале февраля Архипа Люльку срочно выдернули из Челябинска, где он работал над танковыми двигателями. Но в Москву, не в родной Наркомат оборонной промышленности, а к грозному наркому внутренних дел Лаврентию Берии. Обычно приятного в таких вызовах было мало, но ехать было необходимо. Вопреки всем ожиданиям, ничего страшного с ним не произошло, если не считать кучи расписок о соблюдении мер секретности, которые ему пришлось дать перед встречей с наркомом.