Куколка последней надежды

Правда, после произошедших с ней изменений, девушка видела менеджера впервые, и порадовалась, что отношение к ней Катара осталось прежним.

— Понятно. Нью-Йорк, туда и обратно. Багаж есть?

Все снаряжение легко уместилось в потайных карманах тонкого, но широкого плаща, до пят окутывающего фигуру Яны. Капюшон был низко опущен, и любопытный менеджер мог разглядеть только нижнюю часть лица девушки: подбородок и красиво очерченные губы.

— Подымись на второй этаж, комната два-девять. Врата откроются автоматически, как только мы установим связь. Приятного путешествия.

Небольшой, старательно наполненный китайской экзотикой верхний зал ресторана «Мэй-Хуа» не очень-то подходил для ведения серьезных переговоров: отдельных кабинетов здесь не предусматривалось, а столики стояли довольно близко друг к другу.

Но заведение оказалось самым подходящим местом для встречи двух занятых мужчин, и они примирились с неудобствами, стараясь говорить негромко, не привлекая внимания соседей.

— Так в чем дело? — Брат Ляпсус с удовольствием рассматривал тарелку с мусюжу — свининой с китайскими грибами. Он приехал в «Мэй-Хуа» первым и сделал заказ, не дожидаясь Кабаридзе.

 — Владельцы ресторана уверяют, что Конфуций обожал это блюдо. Надо будет спросить у Сантьяги, так ли это.

— Мехраб предложил мне купить Куколку Последней Надежды, — просто сказал Реваз Ираклиевич.

— Что?! — Эрлиец мгновенно подавил удивленный возглас, но его темные глаза едва не выскочили из орбит. — Ты серьезно?

— Он сказал, что знает о моей беде.

— Я не спрашивал, — буркнул Кабаридзе. — Все равно.

— Мехраб нашел Куколку? — Ляпсус все еще не мог прийти в себя. — Не верю!

— Для меня это известие стало такой же неожиданностью, — ровно произнес профессор.

 — Но Мехраб уверен на сто процентов. Он даже не попросил аванс. Сказал, что Куколку доставят в Москву, применят, и только тогда я заплачу.

Эрлиец невидяще посмотрел на стоящее перед ним блюдо, тихо, практически неслышно, выругался и отставил тарелку.

— А ты бы не согласился? На моем месте?

— Мне трудно встать на твое место, — признался Ляпсус. Он скомкал салфетку, дотянулся до бокала и сделал большой глоток вина. — Ты так ее любишь?

Маша, сидящая в полной темноте. Нежная, хрупкая Маша, испуганно, но покорно ожидающая смерти.

Кабаридзе отогнал видение.

— Реваз, подумай, — эрлиец дружески взял профессора за руку. — Ты еще не старый чел, у тебя будут…

— У меня никого не будет! Никого!! Маша — это все, что мне нужно!! — Кабаридзе замолчал, увидев, что его вспышка привлекла внимание посетителей, но тут же продолжил: — Она моя душа, Ляпсус, душа. Девочка выпила меня до дна и теперь умирает. А я умираю вместе с ней. Я не хочу ее терять.

— Ты же Целитель, — хмуро напомнил эрлиец.