Ледяной палач

И этот номер совпадает с тем, который мы нашли в рубашке Проппа. Надо посмотреть в распечатках, звонила ли она дантисту на его телефон, который мы уже проверяли, и когда звонила в последний раз. Потому что если они шифровались, то возможно, что у Проппа для связи с ней был другой телефон, вернее, сим-карта с другим оператором. А значит, и номер, о котором мы пока еще не знаем. Поэтому если контакта Тихорецкой нет в основном телефоне дантиста, то нужно будет искать другую симку. Ты понял?

– Понял, Лев Иванович, сделаю, – кивнул Варежкин. – Я вот что думаю.

Надо разрешение срочно на обыск брать…

– Да-да, – улыбнулся Лев Иванович и похлопал Антона по плечу. – Именно этим я сейчас и займусь. Посмотрим, что покажет обыск у Михайлюка и Шеста. А Кот от нас, а тем более Москвин никуда не денутся. За их передвижениями следят. И должны еще позвонить насчет машин, – напомнил полковник.

Варежкин вернулся в кабинет, а Лев Иванович направился прямиком к начальнику владимирского уголовного розыска, чтобы решить с ним все возникшие в ходе следствия вопросы.

Изучать переписку Проппа с Тихорецкой Станислав Крячко начал не торопясь и с самого начала.

И то, что он открывал для себя в этой переписке, мало-помалу выстраивалось в одну картину с тем, что Крячко уже знал о Проппе и его взаимоотношениях с женой и детьми. Кирилл Исаевич в своих письмах к любимой женщине был предельно открыт и рассказывал ей все, начиная от своего отношения к любимой работе и заканчивая семейными и личными проблемами. Он не жаловался, нет. Этого в письмах Крячко не обнаружил. Дантист просто делился чувствами и переживаниями.

Оказалось, что познакомился он с Людмилой еще до того, как она пришла к ним в дом в качестве помощницы по хозяйству.

Тихорецкая долго работала у одного из замов мэра города и еще у двоих работодателей, которые платили ей весьма неплохие деньги. Поэтому лечить зубы она вполне могла позволить себе и в частной клинике у лучшего в городе стоматолога. Там они и познакомились. Оба одинокие, они неожиданно даже сами для себя почувствовали друг к другу сначала симпатию, а потом и более глубокие чувства.

С какого-то момента они стали переписываться, потому как Кирилл Исаевич считал (так он сам написал Людмиле в одном из своих писем), что по телефону всего не скажешь, а во время личных встреч у них очень мало времени для откровений.

Первые их письма, которые они начали писать друг другу три года назад, сначала ничем особенным не отличались от писем просто влюбленных людей, и читать интимную и очень личную переписку Крячко было немного стеснительно.

Но примерно за полтора года до трагических событий в письмах стали проскальзывать весьма любопытные факты.