Лёд и пламя

Там решено, что солдаты на американский континент больше посылаться не будут – возвращается очень большое число больных лучевой болезнью. Они хотят оставшиеся очаги сопротивления в Чикаго, Квебеке и в Сан-Франциско опять обстрелять ракетами ФАУ с ядерными боеголовками. А этот профессор врать не будет, ведь он служит в самом центре имени фон Брауна.

По-видимому, отдохнув, герр Крюгер опять поднял свой хлыст и огрел им меня прямо по гениталиям. Дикая боль захлестнула мой мозг и на несколько минут я выпал из реальности. Обратно вернулся тоже от боли, теперь удар пришёлся по грудине, кончиком кабеля зацепив шею. Наверное, уже удовлетворившись проделанной работой, герр Крюгер опустил этот, используемый в качестве хлыста, обрезок кабеля и, перемешивая русские и немецкие слова, задал мне вопрос:

— Ти, руссиш швайн, бистро отвечайт на вопрос. Кто вас подговорить напаль на майн син Аксель? Шнелль, сын опоссума, шнелль!

Я в этот момент корчился от боли, а в голове билась только одна мысль:

«Нет! Никак нельзя, даже думать об Учителе. От этой адской боли могу, невзначай, назвать его имя. О, Боже! Почему ты послал мне эти мучения? А-а-а, если это продлиться ещё пять минут, я же оговорю Михалыча. Он же нас с Пашкой предупреждал, нужно сидеть тихо и выступить неожиданно и только всем вместе. Какого чёрта мы решили проучить этого борова. Дураки, думали, в масках нас не узнают и не найдут. Какие мы всё же идиотские сосунки, если уж взялись мстить за сестру Пашки, нужно было мочить этого гада. А-а-а, что же делать?»

На секунду я опять выпал из этого мира, а когда вернулся, в голове сидело уже готовое решение:

«Да, надо умереть! Только не так, как Пашка, в диких мучениях, в блевотине и говне.»

Невыносимый запах которых отчетливо несся от соседнего столба, где уже безвольно висел, накрепко привязанный к столбу, мой лучший друг.

«Нельзя больше допускать до себя этих садистов Матти и Кирпича. Нужно так разозлить герра Крюгера, чтобы он сам меня пристрелил. И делать это надо быстро, а то не выдержу и всех сдам.»

Приняв окончательное решение, я поднял голову и на чистейшем немецком языке произнёс:

— Будь вы прокляты – грязные, вонючие арийские свиньи! Чтобы ваш ублюдочный Гитлер вечно горел в адском пламени!

После чего, набрав в рот слюны, плюнул прямо в ненавистную рожу герра Крюгера. Отвратительная смесь соплей и крови повисла у него прямо на щеке.

Последнее, что я увидел, была искажённая физиономия Акселя и несущаяся прямо мне в голову здоровенная палица – это был черенок от лопаты. Затем, как будто выключили свет, наступил мрак, тишина и безвременье.

Все эти воспоминания пронеслись в моём мозгу буквально за мгновенье. Следом пришло ощущение какой-то неправильности и нелогичности. Во-первых, это, конечно, холод и снег.