Наследие Скарлатти

Эта третья колонка представляла собой подсчет гарантированного дохода покупателя от каждой конкретной сделки. Доход во всех случаях был равен небольшому состоянию – это высокий уровень ведения финансовых операций.

И Элизабет делала ставку на этот последний фактор. Тут она отступала от собственных принципов, но и это входило в ее планы.

В ее непонятных для сотрудников «Скарлатти индастриз» распоряжениях, переданных на противоположный берег Атлантики, звучало одно и то же условие: каждый контакт – а для выполнения этой задачи бригады специалистов должны были работать посменно по двенадцать часов в сутки – необходимо осуществлять в абсолютной тайне. Гарантированные прибыли позволяли каждому из возможных покупателей чувствовать себя героем в своих собственных глазах и в глазах своей клиентуры. Но за это нужно было платить абсолютным молчанием – до завершения операции. Вознаграждение того стоило. Миллионеры, финансовые тузы, банкиры Нью-Йорка, Чикаго, Лос-Анджелеса и Палм-Бич встречались в конференц-залах со своими достойными партнерами из одной из наиболее престижных адвокатских контор Нью-Йорка. Говорили приглушенными голосами, обменивались многозначительными взглядами. Вершились финансовые убийства. Скреплялись подписями.

Иначе и быть не могло.

Невероятно прибыльное дело приводит в возбуждение, а возбуждение развязывает языки.

Двое-трое перемолвились словечком. Потом четверо, потом целая дюжина. Но все же не более того… Как-никак, а цена.

Кое-кто кое-куда позвонил, нет, не из офиса – из уединенной тиши библиотек или закрытых на ключ кабинетов, ночью, при мягком свете настольных ламп, с бокалом добротного виски, зажатым в руке.

И в самых высоких финансовых кругах начали циркулировать слухи, что в империи Скарлатти творится нечто необычное.

Этого-то и добивалась Элизабет. Большего ей и не требовалось. В конце концов слухи достигли ушей участников цюрихской группы.

Мэтью Кэнфилд сидел в своем купе, привалившись спиной к стене и водрузив ноги на единственный чемодан, стоявший на соседней полке; ступни его ног упирались в обитую бархатом стену. Он тоже смотрел в окно на приближающуюся Женеву. Он только что докурил одну из своих любимых тонких сигар, и над ним слоистыми облачками витал дым. Он подумал, не открыть ли окно, но ему было лень не то что встать, но даже пошевелиться.

С того дня, как они с Элизабет Скарлатти договорились о месячной отсрочке, прошло две недели. Четырнадцать бестолковых дней болезненно сказались на его настроении: ему нечего было делать, да никто и не ожидал от него каких-либо действий. Элизабет работала сама. Она солировала. Она парила в одиночестве, как благородная орлица, зорким глазом окидывая безграничные просторы своих частных небес.