Я не твоя

Плавали долго, смеялись, было так хорошо! Потом он сказал, что на камнях могут быть ежи, и лучше он меня понесет.

Обнял, прижал к себе осторожно.

Мама была в доме. На променаде почти никого не осталось – пара спортсменов, считающих, что пробежка в пекло после обеда – полезна.

Нас никто не видел.

Его губы прикоснулись к моим очень бережно. Нежно.

Они были солеными. Мягкими. Поцелуй был таким легким сначала… словно он пробовал границы, до которых можно идти.

Прижал чуть сильнее и у меня стремительно заколотилось сердце.

Я вспомнила Тамерлана.

Горечь появилась во рту.

Первым желанием было оттолкнуть Петроса. Сказать, что мне это не нужно. Попросить оставить меня в покое. Но…

В то же время я думала – почему? Почему я буду отказывать себе в мужском внимании? Неужели я на всю жизнь так и останусь, обгоревшей свечкой? Обожжённой этой любовью букашкой?

Я позволила себя целовать.

Но потом он снова извинялся и говорил, что не будет торопиться.

Он и не торопится.

Мы общаемся уже три месяца. За это время целовались, наверное, раза три. Не считая того в море.

- Поедем?

Сегодня Петрос собрался везти нас в горы, в Троодос.

В монастырь Киккос.

Это очень красивое место. Мы там с мамой уже были, наверное, через пару недель после переезда на Кипр.

Сами горы Троодоса весьма хороши после жаркого, выгоревшего на солнце побережья. Тут зелено, везде сосны. Дико орут цикады.

В монастыре мы прикладываемся к чудотворной иконе, и малышку тоже прикладываем.

Про эту икону ходит много легенд. Она закрыта окладом, видны только руки Богородицы. Говорят, что писал икону сам святой Лука, с натуры. То есть ему позировала Дева Мария. И лик ее был так ярок и светел, что писать он мог только глядя в воду речную.

А когда закончил, то от иконы шел такой свет, что пришлось укрыть ее от людских глаз. Еще существует легенда, что один из правителей Кипра захотел снять серебряный оклад и посмотреть, на самом ли деле так сияет лик. Он сделал это и ослеп.

Петрос любит рассказывать нам с мамой самые разные истории, связанные с Кипром. Он обожает свой остров, заражает нас этой любовью.

Я уже и не представляю, что можно жить где-то в другом месте.

Хотя порой, зимой, мы с мамой скучаем по заснеженной Москве.

Мы выходим из храма, мама берет Светланку, устраивает ее в коляске и говорит, что хочет немного прогуляться.

Я же направляюсь к торговым рядам с сувенирами.

Правда, идти туда с Петросом было неловко. Я знаю, что он начнет скупать все, на что я только ни посмотрю.

Так и происходит.

- Петрос, хватит! Вот этот мед точно был уже лишним! И бутылка «Командарии» тоже!

- Твоя мама любит добавлять капельку в чай. Я помню.

Помнит. Он на самом деле запоминает все, что касается меня и мамы.