Обратная сила. Том 2. 1965–1982

– Саня, перестань, пожалуйста…

– Ты надеялся на чудо, я знаю, потому и не бросил меня здесь одного… Я тебе благодарен… Ты же мог уйти, но ты не ушел, остался. Повязки мне менял… Разговорами развлекал… Дай слово, что уйдешь отсюда Орловым… Нельзя тебе быть Штейнбергом, нельзя… Если попадешь к фашистам в лапы, про бабку мою немецкую не забудь: а вдруг поможет… Не знаю о ней ничего, только имя… Элиза Раевская…

Он снова впал в забытье, истратив слишком много сил на такой длинный разговор.

Агония была тихой. Сначала ушло сознание, потом развились нарушения дыхания.

«Дыхание Биота», – думал Штейнберг, внутренне обмирая при каждой длительной паузе. Неужели всё? Нет, еще не всё, Саня снова задышал… Пульс прощупывался только на сонных артериях, лицо друга было серым, землистым, нос заострился.

Это тянулось почти сутки. Потом Орлов пришел в себя. Открыл глаза и произнес:

– Дай слово… Возьми документы… Спасибо тебе…

Миша Штейнберг плакал несколько часов, сидя рядом с умершим другом. Потом стал думать, чем выкопать могилу. Шел проливной дождь, Михаил вымок насквозь, но развести костер, чтобы просушить одежду, побоялся: над лесом то и дело пролетали вражеские самолеты, и дым от костра мог его выдать.

Измученный, голодный, он похоронил Саню Орлова, как сумел, оставив в кармане его гимнастерки свои документы санинструктора Штейнберга. Документы Орлова взял себе.

И отправился в сторону, противоположную той, где находилась занятая немцами деревня.

Плутал три недели, осторожно расходуя продукты, выкапывал подмерзшие грибы и ягоды, иногда везло – находил орехи, флягу наполнял из ручьев и каждый раз, опуская ладони в воду, вспоминал грустную песенку, которую в бреду пел Саня: «Милый ручеек мой, беспечный мой друг… Журчи ж беззаботно и песенки пой.

На дне твоем найду я свой вечный покой…»

Дважды путал направление, выходил в опасной близости к расположению немецких войск и едва не попадал в плен. Наконец, добрался до своих. Изможденный, грязный, беспрерывно кашляющий.

Начались изматывающие проверки. И вдруг Михаилу несказанно повезло: один из тех, кто его допрашивал, показался вроде знакомым. Человек в гимнастерке со знаками отличия НКВД тоже то и дело бросал на Мишу заинтересованный взгляд и вдруг сказал:

– Говоришь, на комбинате НКВД работал? И как же ты туда попал? Предприятие режимное, туда просто так людей с улицы не берут.

– Нас главный инженер привел, я уже объяснил. Горевой Василий Афанасьевич.

Офицер хлопнул себя руками по бедрам.

– Ну точно! А я все мучаюсь: где я тебя видел? У Горевого в кабинете и видел. Вас двое было, Сашка и Мишка, верно? Василий Афанасьевич еще, помнится, рассказывал, что один из вас с его дочкой женихался.