Обратная сила. Том 2. 1965–1982

В сентябре 1943 года Александр Орлов, воевавший в составе 53-й армии под командованием генерал-лейтенанта Ивана Мефодьевича Манагарова, участвовал в боях за освобождение своего родного города – Полтавы. Ровно два года с того момента, как немцы заняли Полтаву, у молодого бойца не было никаких сведений о родных. Семья должна была эвакуироваться, но куда? Если письма и отправлялись на фронт, то адресованы были Михаилу Штейнбергу, считавшемуся погибшим. Может, Штейнберги и похоронку на сына получили… А может, все намного, намного хуже.

22 сентября на центральной площади Полтавы было установлено Красное знамя, и на следующий же день Александр Орлов, бывший когда-то Михаилом Штейнбергом, отправился к дому, в котором родился и вырос.

Теперь он не боялся быть узнанным: опознать красавчика Мишку в солдате с посеченным осколками стекла перебинтованным лицом было невозможно. Машину, в кабине которой ехали Орлов и его командир, обстреляли, все лицо оказалось в порезах и сильно кровоточило, а из-за невозможности сразу получить медицинскую помощь в раны попала инфекция, и началось нагноение. Уже дней десять Орлов ходил с повязкой на лице, а полевой хирург предупредил его, что на местах заживления могут образоваться грубые рубцы.

Вот и его дом. И заброшенным он не выглядит: на окнах занавески, в саду, на натянутых веревках, сушится какая-то одежда. Неужели семья Штейнбергов выжила?

Однако стоило Михаилу прикоснуться к калитке, как на крыльцо вышла незнакомая женщина.

– Тебе чего, солдатик? – дружелюбно спросила она. – Покушать? Заходи, я картошечки дам и сала шматок.

Орлов подошел поближе, всмотрелся в ее лицо. Нет, точно незнакомая, никогда раньше он эту женщину не видел.

Или, может, забыл?

– А Штейнберги? – спросил он. – Они вроде в этом доме жили, если я адрес правильно запомнил. Я с их сыном воевал, с Михаилом, потом нас война разбросала по разным фронтам, вот оказался в Полтаве и решил узнать, нет ли от него вестей каких.

– Штейнберги? Так расстреляли их всех. Евреев всех расстреляли, кто не эвакуировался.

Он покачнулся. Женщина истолковала это по-своему и захлопотала вокруг него.

– Ты сядь, сынок, сядь, вот на крылечко присядь, устал, поди… Раненый, голодный, а все воюешь… Господи, где только силы берешь? Как звать-то тебя?

– Саша.

Орлов Александр, – выговорил он онемевшими губами.

Присел на ступеньку крыльца, привычно нащупал пальцем знакомую неровность: давным-давно вырезал ножиком свои инициалы «МШ», отец ужасно бранился…

– А почему они не эвакуировались? Я… Миша думал, что они все уехали.

– Так доктор с больными остался: не могу, говорит, тяжелых бросить, я их сам оперировал – сам и выходить должен. Больницу-то всю вывезли сразу, а он остался с теми, кого транспортировать нельзя было.