Обрученные луной

— Мой племянник Ивар уже рассказал нам все, что знает, — сказал Рассимор так же ровно. — Теперь послушаем Волка. Говори, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Что случилось в ту ночь?

— Я не знаю, — ответил Хольм.

Чьи-то брови удивленно поползли вверх, кто-то презрительно фыркнул, Коготь подался вперед, пристально разглядывая Хольма, а Ивар скрестил руки на груди, и его губы дрогнули в самодовольной улыбке.

— Я не знаю, что там случилось, — уточнил Хольм, — потому что видел и слышал не все. Но что смогу — расскажу. Луна мне свидетельница, что не солгу.

Он глубоко вдохнул и длинно выдохнул, подбирая первые слова, самые сложные и важные.

Ивар, конечно, попытался представить все по-своему, а Хольм теперь даже не сможет ответить на его обвинения, потому что не слышал рассказа молодого Кота. Значит, нужно просто говорить, как было.

Рыси слушали. В зале стояла мертвая тишина, только за окнами шелестел сад, и жужжала заблудившаяся под потолком муха. Хольм говорил, с горечью понимая, что ему не верят. Он бы и сам не слишком поверил в такой рассказ. Слишком много непонятного для тех, кто не был рядом.

— И дальше я ничего не помню, — закончил он, почувствовав, что горло пересохло от волнения.

 — Пришел в себя уже во дворце. Наши лекари сказали, что головой ударился.

— Или тебя ударили? — негромко спросил Рассимор. — Могло такое быть?

— Разве что издалека, — подумав, отозвался Хольм. — Близко никто не подходил, уж с пары шагов я бы точно успел почуять.

— Да что ты его слушаешь, светлейший?! — возмутился седой крепкий Кот в бархатной, несмотря на жару, одежде. — Он что угодно скажет, лишь бы себя выгородить!

— Если бы я говорил что угодно, — парировал Хольм, — то соврал бы, что кого-то почуял! Сказал бы, что там был чужак с незнакомым запахом.

Хоть Росомаха, хоть Медведь — уж нашел бы, на кого свалить! И с теми, и с другими накануне крепко поссорился.

— Это верно, — так же бесстрастно подтвердил Рассимор. — Волки из дружины собрата моего Ингевальда подтверждают, что никаких чужих запахов на поляне не было. Пахло Лестаной и ее Рысью, пахло старшим сыном их вождя — и больше никем.

Хольм увидел, как женщина, сидящая напротив Ивара и его матери, нахмурилась, будто хотела что-то сказать. Он и сам чувствовал, будто какая-то важная мысль ускользает, но в зале поднялся нешуточный гвалт.

Главы знатнейших рысьих родов спорили, перебивая друг друга, и шуму от пяти-шести Котов было, как от пары дюжин.

А вот обе женщины молчали, как и Кайса с Иваром. Молчал Рассимор, глядя на своих подданных. И молчал Коготь Арзина, пристально разглядывая Хольма. А потом вождь Рысей нахмурился и уронил:

И голоса стихли. Не сразу, но все-таки было понятно, что слово Рассимора здесь непреложный закон.

— Кайса, говори! — бросил вождь.