Обрученные луной

Лестана не сводила с него глаз, и Хольм, чтобы ее успокоить, постучал по полу хвостом, словно собака, а потом напоказ свернулся, уткнувшись носом в хвост, и замер. От ленты Лестаны, что теперь свободно болталась у него на лапе, но все-таки не соскользнула, пахло ею, и этот дивный аромат ласкал чутье Волка во много раз сильнее, чем обоняние человека. Хольм прикрыл глаза, млея.

— Спо… спокойной ночи… — услышал он через несколько вдохов все еще срывающийся голос Лестаны. — Пожалуйста… прости меня…

Не поднимая головы, Хольм снова стукнул хвостом, показывая, что слышит.

Волки, конечно, этого не делают, но вряд ли ни разу не обернувшаяся Рысь понимает звериный язык тела, да еще и чужой. Ничего, лишь бы успокоилась. И действительно, постепенно запах страха в комнате развеялся, и уши оповестили Хольма, что Лестана задышала ровнее. Он дождался, пока девушка окончательно соскользнет в сон, и лишь тогда позволил себе тоже задремать, зная, что чуткий зверь не пропустит в комнату никого чужого, и Лестана хотя бы сейчас в полной безопасности. Сквозь сон ему показалось, что луна наконец вышла из-за туч, и ее свет полился в комнату, легко проникая через плотные занавеси.

Спящий Хольм точно знал, что это благое предзнаменование, его Волк бежал по стране снов, приминая лапами мягкую траву, и рядом с ним бежала огромная белая рысь, с интересом поглядывая на спутника. От нее не пахло ни страхом, ни злостью, и у Хольма сердце замирало, так прекрасен был этот бег под светом вечно полной луны, с одинаковой щедростью любящей всех своих детей, какую бы шкуру они ни носили.

Утро началось для Лестаны с тихого голоса отца и звяканья ложечки о стенки чашки — Аренея размешивала очередное лекарство.

Но, чуть приоткрыв глаза, Лестана сделала вид, что еще спит — разговаривать ей ни с кем не хотелось, и она тянула последние сладкие мгновения сна, понимая, что день опять будет не из легких. А… где же Хольм?

В лицо бросилась краска, стоило вспомнить вчерашнее. Волк был здесь! Он провел в ее комнате всю ночь до утра, видел ее спящей, и кто знает… «Глупости какие! — оборвала она сама себя. — Ну, видел — и что? Лучше бы подумала, какой истеричной дурой ты себя вчера перед ним выставила!»

Она посмотрела на свою руку, лежащую поверх одеяла.

Кожаный шнурок желтел на запястье, такой простой и невзрачный, но обещающий ей надежду.

— Леста, милая, ты проснулась?

Голос отца зазвучал так мягко, словно он разговаривал с маленьким ребенком, и Лестана тихонько вздохнула. Насколько ей было бы легче, если бы отец гневался! А ведь он лучше всех понимает, что именно натворила его глупая дочь. Но ни слова упрека, и от этого стыд жег душу еще невыносимей.

Она открыла глаза и постаралась улыбнуться.