Обрученные луной

Как хорошо, что можно спрятаться за чашкой и не встречаться взглядом с этими внимательными синими глазами, такими неправильными и странными… Но тут Лестана допила зелье, выругала себя за трусость и покосилась в сторону Волка. Хотя бы взгляд она ему должна!

— Все будет хорошо, — негромко сказал ей Хольм, и синий лед его глаз неуловимо потеплел. — Не бойся…

«И он еще сам ее ободряет?» Вина пронзила Лестану болезненной тоской, на миг напомнившей другие глаза, золотисто-карие. Только то золото оказалось фальшивкой… А Волк не сводил с нее взгляда все время, пока Аренея пела уже знакомое Лестане заклятие.

И лишь когда длинная игла вонзилась прямо в его темя, заскрипел зубами и отвел глаза. Выгнулся, вцепился руками в края кровати, как и было велено…

Лестана ждала крика и никогда, ни за что не осудила бы Хольма за него! С такой-то болью… Но Волк молча выгибался, а потом рухнул на постель и бессильно обмяк, быстро и глубоко задышав. А по телу Лестаны прокатилась дрожь — чувство, которое она уже успела забыть. Прокатилась — и тут же исчезла, но Лестана, затаив дыхание, думала не о том, что чувствует сама. Он не закричал.

Даже сознание не потерял, вон — глаза под веками шевелятся… Насколько же он сильнее и терпеливее!

И тут она поняла, что ощущает что-то странное, почти забытое. Она чувствовала ветерок из окна, но не только лицом — кожа рук тоже его ощущала. Лестана попыталась пошевелить хотя бы пальцем, но не смогла. И все-таки холодный ветер — он точно был! Она не могла обмануться! И это сделал он, синеглазый Волк, наглый и упрямый, все еще пугающий ее до глубины души, но вставший на ее защиту перед разгневанной богиней с тем же самым твердолобым упрямством, как и все, что он делал.

Боль утихала медленно, и вместе с нею отступала неподвижность, откатывалась, будто ленивая речная волна, только гораздо неспешнее: сначала Хольм ощутил собственные лицо и шею, потом свинцовая тяжесть неохотно ушла из рук, затем вернулась чувствительность ниже, и, наконец, он смог шевельнуть пальцами на ногах. Беспомощность была даже хуже боли, и он содрогнулся, представив, каково Лестане, заточенной в собственном теле, если он, крепкий молодой воин, едва не воет от ужаса и омерзения, оказавшись парализованным на несколько кратких минут.

— Ну вот, я же говорила, — послышался над его головой усталый голос Аренеи. — Крепкий парень, даже сознание не потерял. Так, на несколько мгновений поплыл, пустяки. Верно, Волк? Э-э-й, как ты? Слышишь меня?

И его бесцеремонно похлопали по щеке.

— Слышу… — едва ворочая языком, отозвался Хольм. А потом отдышался и добавил, радуясь, что накатившая злость смыла остатки паралича: — Вы что, всерьез думали мучить этим Лестану?! Такой… мерзостью?

— Будто у нас выбор есть! — огрызнулась целительница.