Обрученные луной

 — То, что ее порадует? А заплатить согласен? Даром в этом мире даже я ничего не даю.

— Да понял уже, — вздохнул Хольм. — Согласен. Только у меня нет ничего. Одна шкура — и та сейчас нужна не для себя. Может, я отработаю как-то? Потом? Честное слово!

Луна рассмеялась, звонким чистым смехом, про который говорят — «серебряный». И лицо ее стало еще моложе. «Ну да, — в полном ошеломлении подумал Хольм. — А что странного? Она каждые три десятка дней стареет и молодеет, природа у нее такая».

— Отработает он… — веселилась белобрысая девчонка едва ли не младше Лестаны.

 — Ой, не могу… Отработает! Зайцев наловишь или соболей на шубу? Ну, насмешил… За такое… да, за такое не жалко! Но заплатить тебе все равно придется. Давно возле первого арзинского храма не лилось крови, а уж добровольно отданной — и вовсе мало припомню. Угостишь эту землю, Волк?

Хольм провел по поясу рукой и досадливо поморщился — ножа так и нет. Точно как голый!

— Протяни руку, — сказала Луна, темнея лицом, словно на серебряный диск набежало облако. — Я возьму столько, сколько сам пожелаешь отдать, но и чудо будет тебе по мерке твоей щедрости.

Хольм протянул руку, сначала правую, потом поспешно поменял и закатал рукав на левой, свободной от обручальной ленты. Лунный свет, струившийся с неба и мягко обрисовывающий женскую фигуру, вдруг сгустился. Прародительница всех оборотней небрежно выхватила из него четкий острый луч, яркий, как начищенная сталь, и провела им, словно лезвием, по руке Хольма поперек.

«Хорошо, что не вдоль, — равнодушно подумал Хольм, глядя, как капает на землю темная в лунном свете кровь. — Легче рана закроется.

Если, конечно, все выйдет хорошо…»

— Иди! — велела Луна. — Окропи землю влагой своей жизни и подумай о той, для кого попросил чуда. Знаю, что со словами у тебя не очень, но хоть головой поработай! Эти мне мужчины!

Молча повернувшись, Хольм шагнул на поляну, заросшую мягкой низкой травой. Знакомой какой-то… Потянул носом легкий аромат, вспомнив, как дома заваривали для питья листья с этим запахом. Земляника! Запах Лестаны, его Рыси! Это она пахнет земляникой, родниковой водой, лесным мхом и счастьем…

Сложенная ковшиком ладонь, куда стекала струйка крови, наполнилась, и Хольм, размахнувшись, плеснул перед собой.

Капли крови разлетелись в траву, невидимые ночью. Он стиснул кулак и поработал им, чтобы кровь бежала быстрее — а чего тянуть? И снова вылил ее в траву. А потом еще, и еще… В глазах уже темнело, когда рядом раздался тот же серебряный голос:

— Ну хватит, хватит. Щедрость тоже бывает глупой. Не пожадничал, признаю. Будет тебе твое чудо. Приходи сюда на рассвете со своей Рысью.