Одна минута и вся жизнь

Знаешь, я часто оперирую практически безнадежных больных, но у них такая воля к жизни, они так сопротивляются смерти, что она отступает. А ты сама себя похоронила. Мне больно это видеть, понимаешь? Потому что это ошибка.

— Не знаю чего? Да, я ничего о тебе не знаю, ты права. Но у меня есть глаза и кое-какой жизненный опыт, чтобы понять: ты поставила себе программу на самоуничтожение. Неужели не осталось ничего, ради чего стоит жить? Дана, летом такие облака! И тополя, и чабрец в поле пахнет. Живи ради них — дело того стоит.

Сима уходит, а Дана лежит и смотрит в окно. Апельсиновым соком наливаются окна дома напротив.

Она думает о том, что сказала Сима. Белоснежные летние облака. Она хочет стать таким вот облаком и улететь куда-нибудь далеко, чтобы никогда не чувствовать боли, что постоянно гнездится в ней, а иногда выплескивается наружу. Стать облаком и улететь. Но кто сказал, что облакам не больно? Может быть, они тоже тоскуют — там, в небе. И тоска гонит их вперед, поэтому они всегда в движении. Полет глушит тоску. Или нет? Нет. Полет позволяет не думать о ней.

Дана переводит взгляд на капельницу. Сима смешала для нее какое-то зелье, и теперь оно медленно перетекает в ее кровь.

Наверное, ей станет от него лучше, и, может быть, она забудет тот ужас, который подгонял ее там, на далеком пустынном шоссе. Или нет? Нет. Такие вещи остаются с нами навсегда. То, что не убило нас сразу, все равно убивает.

Дана слышит, как в замке поворачивается ключ. Это, наверное, пришел Родька — она просто фиксирует звук краешком сознания, капельница почти пуста, а значит, ей удалось уснуть. Но этот звук… Дана садится на кровати. Нет. Она достаточно долго прожила в этом доме и научилась различать звуки.

Родька совсем не так отпирает замок. И Сима тоже. Дана вынимает иглу из вены, соскальзывает с кровати и быстро одевается, достает «беретту» и навинчивает глушитель. Кто-то осторожно идет по коридору в сторону ее комнаты. Дана двигается бесшумно — она быстро сооружает из постели нечто, отдаленно напоминающее лежащего под одеялом человека. Она уповает на то, что в комнате зажжен только ночник. Возможно, незваный гость купится на этот нехитрый трюк. Она тихонько скользит в сторону окна и садится на пол, скрывшись за креслом. Старо, как мир, поэтому, возможно, эффективно.

Дверь тихонько подалась. Дана сжалась в предвкушении опасности. Кошка прижалась к земле, замерла и превратилась в предмет интерьера с часовым механизмом внутри.

В комнату тихо входит человек. Дана никогда не видела его, но с первого взгляда понимает, что это — хищник. И если он появился здесь, значит, ее выследили. И Сима с Родькой теперь в опасности. Дана мысленно отвесила себе пинок: она не должна была сюда приходить. Но пришла. Потому что ей было плохо.