Одна минута и вся жизнь

И еще: материальный и моральный ущерб семье потерпевшего выплачен сразу, сумма громадная, откуда Виталька ее взял?

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Вадик Цыбин спокойно курит.

— А то, что Виталька сел за кого-то другого. Шесть лет! Это ему дали по самому минимуму, а ведь целый букет у него: угон, вождение в якобы нетрезвом виде, наезд со смертельным исходом и побег с места преступления. Тянет лет на десять, если не больше.

— Я так и думала! — Таня вскакивает с дивана. — Да перестань ты дымить, Цыба, тебе что, совсем все равно?

— Нет, Танчик, не все равно. — Вадик гасит окурок.

 — Но оттого, что ты тут покричишь, делу не поможешь. Данка сделала правильные выводы, не зря, видать, в университетах мозги сушит. А вот самого главного так и не поняла.

— А того. Все правильно, сел Виталька за кого-то. А вы решили, что он этого не знает? Девочки мои дорогие, да все он прекрасно знает! И что с того?

— Но зачем?! — Дана смотрит на Цыбу во все глаза.

— А ты как думаешь? Ну, скажи, как можно по-быстрому срубить денег? Настоящих денег? Убить кого или ограбить? Вы же знаете Витальку, это не для него. А сесть за большого дядю — это дело.

На зоне ему передачи, почет и всяческие льготы. Выйдет по амнистии — откроет свой бизнес и забудет обо всем. На всю жизнь хватит, ясно?

— Ты… Вадик, ты спятил! Он не мог этого сделать! Где гарантия, что ему заплатят?

— Данка, мы не вчера родились. Бабки уже у меня. А это надежнее, чем в сейфе. Через три года Виталька выйдет за примерное поведение, так что все путем.

— Он просил, чтобы именно ты не приезжала. — Цыба, как и в детстве, зачарованно следит за Даной. — Он не хочет, чтобы ты его навещала. А мы с Танюхой поедем.

— Не знаю.

Не расстраивайся, Данка. Прорвемся.

Это было Виталькино слово. Он всегда говорил: прорвемся. Из грязи, из самого низа, из страшного сна, прорвемся — наверх, туда, где не надо ездить в троллейбусе, вдыхая запах немытых тел сограждан. Туда, где не надо думать о том, что ты будешь есть завтра. Прорвемся. Должны. Иначе все зря. Вся жизнь — зря, а это грех.

— Он больше не любит меня?

— Не знаю, — Таня смотрит в ночь. — Я не знаю. Он не мог тебя разлюбить, но…

— Почему же он не хочет, чтобы я приезжала?

Таня знала. Виталька сказал, что не хочет, чтобы Дана даже приближалась к тюрьме.

Но вдруг в ее душе всколыхнулось что-то темное, и Таня промолчала. Иногда этого достаточно, чтобы разрушить мир, — просто промолчать. Тане вспомнились ночи, проведенные с Виталькой, и она подумала: а вдруг? Данка сущий ребенок, она еще не созрела для любви, пусть учится, а она, Таня, будет у Витальки — и он привыкнет и оценит. А Данка… Любовь к такой женщине всегда мучительна. Таня была опытной и прекрасно понимала, что у Даны совсем другая судьба.

— Что ты сказала? — Дана не понимает.