Одна минута и вся жизнь

— Ты знаешь, что это? Где ты про них выкопала?

— Конечно, я знаю, что это. В Интернете нашла, есть специальные сайты. Эти шарики на самом деле — джинн, несущий смерть. Гелевый шарик, но на самом деле это газ. Китайцы изобрели, но широкого распространения они не получили, потому что можно предложить его как леденец — и клиент умрет в течение нескольких секунд, но при этом убийца вполне может отправиться следом. Суть в том, что если окунуть эти шарики в любую жидкость, содержащую воду, через десять секунд гель растворяется и высвобождается газ.

— Газ действует молниеносно, вызывая паралич дыхательных мышц, и все, кто в это время находится в радиусе пяти метров, умирают, вдохнув его, а газ разлагается практически мгновенно.

Он опасен примерно в первые полминуты, и только если его вдохнуть, а потом — все. Это его недостаток, потому шарики и не получили широкого распространения, что слишком опасны в применении, чуть зазевался — и ты покойник. Но зато этот газ нельзя обнаружить, он распадается в легких и крови в секунду.

— И ты собираешься применить их?

— Если возникнет необходимость — понимаешь.

Вадим смотрит в сторону. Он уже отвык от подобных вещей, тот день, когда они вчетвером залили в глотку упирающегося Крата литр водки, а потом уложили его спать на рельсы, давно в прошлом. Но, видно, не для Даны.

— Ты хочешь сказать, что это жестоко? — Она недобро щурится. — Нет, дорогой. Жестоко — убивать маленьких девочек. И они ответят мне за это. Все.

— И тот, кто это сделал. И те, кто помог ему скрыться от правосудия. Все они.

Дана дрожит от слабости и волнения. Цыба притворяется святым. Уж кто-кто, а она понимает это его стремление держаться подальше от подобных дел.

Выйдя из самых низов, Цыба ценит то, что имеет сейчас. И это правильно.

— Спасибо, Вадик. — Дана берет его ладонь. — А теперь уезжай и забудь обо всем.

— Ты уже помог. Дальше я сама. Уезжай, Танька там небось заждалась.

Вадим уехал с тяжелым сердцем. Он помнил Дану маленькой девочкой в лаковых туфельках. Он помнил ее подростком — с книжкой в руках, сидящей на перилах беседки. Он помнил ее счастливой беззаботной женщиной, женой классного парня Стаса, который боготворил ее.

Он вспоминал ее живые, веселые глаза, и его сердце сжималось от жалости, потому что теперь эти глаза похожи на два серых озера тоски и пустоты.

Дана осталась одна. Она аккуратно уложила оружие в тайник, сверху — белье и черный кожаный жакет. Она готова. В ее сумочке лежат паспорт и водительское удостоверение на имя Никольской Илоны Павловны, уроженки города Верхнеярска. Документы почти настоящие. Правда, сама госпожа Никольская мирно покоится на кладбище по месту прописки. Но это неважно. Прах к праху.