Одна смертельная тайна

Здесь подрастал внук, здесь, Глафира была в этом уверена, закончится и ее земной путь. Когда придет срок, разумеется.

За долгие годы, прошедшие со дня ее скандальной свадьбы, местное общество не то чтобы приняло ее за равную, но свыклось с ее существованием. На балы и приемы Глафира по-прежнему не ездила, но ее деловая хватка вызывала уважение, да и времена изменились, стали чуть мягче, так что визиты в дом Румянцевых соседи все-таки наносили.

С появлением в уездной больнице Натальи и Ивана отношение к Румянцевым улучшилось еще больше. Те лечили хорошо и с душой, принимая крестьян, но не чураясь и частной практики.

Иван Никитин оказался прекрасным хирургом, а Наталья – терапевтом и педиатром, так что детей с простудой, инфлюэнцей, корью и скарлатиной предпочитали показывать именно ей. Дочерью, добившейся исполнения своей мечты, Глафира гордилась.

Правда, взгляды Натальи иногда ее пугали. Дочь с мужем радели за мужское и женское равноправие, много говорили о социальном неравенстве и осознанно приняли решение больше не заводить детей. Сашеньки им было вполне достаточно.

Рано овдовевшая Глафира иногда жалела о том, что родила всего двоих, хотя многодетность ее, пожалуй, никогда не прельщала.

От своей матери она наслушалась достаточно ужасов о детстве Марфы, которое прошло в семье с двенадцатью детьми, да и отец рассказывал о том, как каждый раз горько плакала его мать Арина Петровна, когда хоронила очередную мертворожденную дочку. Марфа при упоминании Арины Петровны всегда сурово поджимала губы.

Глафира тоже ее помнила – худую иссохшую старуху со злобными глазами, жену ее настоящего отца Григория Никифоровича, люто ненавидевшую девчонку.

Волею судьбы до девяти лет она вынуждена была расти рядом с этой страшной старухой, но, представляя, как та рыдает, склонившись над маленьким гробиком, все равно не могла не испытывать невольного сочувствия.

И вот Наталья наотрез отказывалась рожать хотя бы второго ребенка, считая, что в качестве врача принесет обществу больше пользы.

– Этот мир слишком несовершенен, чтобы приносить в него новых детей, – говорила она, и Глафира впервые в жизни совсем не понимала дочь.

В ее понимании жестоко было рожать двенадцать детей в маленькой избе с полусгнившей крышей, а не в процветающем имении, где к услугам малыша были любые няньки и гувернеры.

Румянцевы-Никитины могли себе позволить прокормить хоть ту же дюжину, но Наталья вовсе не собиралась так поступать. Ладно, ее выбор. Ее судьба.

Спустя два года, в 1892 году, в их губернии разразилась очередная эпидемия холеры. Локализовать ее, благодаря вовремя предпринятым санитарным мерам, удалось довольно быстро, однако жертвы все-таки были, и одной из них стал земский врач Иван Никитин, зять Глафиры.