Отрок. Перелом

Хотя… – усмехнулся он, – кое-что помянуть не помешает. Есть для тебя кой-чего… – он обернулся к воротам и гаркнул в темноту. – Евдоким! Ну чего там, как девка, жмешься?! Я, что ли, за тебя дядьку Фаддея просить буду? Подь сюда!

От ворот отделилась тень, оказавшаяся молодым родичем рыжего десятника – Евдокимом, которому по жребию достался Тот Самый Меч. И хоть все уже вроде пережилось, а после того, что случилось в Ратном, вообще должно было быльем порасти, но появление парня удовольствия Фаддею не доставило. Душа опять заныла по потере так, что аж кулаки сжались, словно снова он оказался на той окаянной дележке.

– Здрав будь, дядька Фаддей! – почтительно поклонился Евдоким, удерживая под мышкой какой-то сверток, и затараторил явно заготовленную заранее речь. Не иначе, Лука его и подучил: – Кланяться тебе пришел от всех родичей. Просить тебя хотим, чтобы поучил ты и нас, новиков, и молодых воев мечному бою… – видя не слишком приветливую физиономию Чумы, парень чуть помялся, но продолжил: – Нам бы еще и обоерукому бою поучиться, мало ли – пригодится когда, а в Ратном кроме тебя никого… – и, наконец, развернул холстину, выкладывая на руки обалдевшему Фаддею свою ношу.

Запнулся, опять смешался и, наконец, выдал уже не по заученному, а от себя. – Вот, дядька Фаддей, прими в уплату за науку. Это только тебе к руке. Мне-то самому таким владеть не по силам и не по умению…

В руках Фаддея лежал ОН – Тот Самый Меч. Вычищенный так, что даже в темноте полированная поверхность лезвия отсвечивала слабым звездным сиянием. Чума завороженно смотрел на него и почти не слышал, что продолжал говорить Евдоким:

– Оплетка там на рукояти подгнила, пришлось поменять, да ржу под ней подпилком почистить.

А так все справно…

А Лука в это время как-то странно заглядывал за спину Фаддея. Чего он там увидел, ни Евдоким, ни сам хозяин заметить не успели: дверь открылась и на крыльцо выскочила Дуняша.

– Здрав будь, дядька Лука! Здрав будь, Евдоким… – девка хоть и тараторила так, что слова чуть не горохом из нее сыпались, однако поклонилась гостям земно – со всем уважением. – Мамка меня послала, велела от нее тоже кланяться и в дом звать. Чего на крыльце-то… Я и на стол собрала, – и пояснила уже для Луки. – Извиняйте, гости дорогие, матушка вас уважить сейчас сама никак не может – занедужила она.

– А-а, да! Лука, Евдоким… – очнулся и Чума, с трудом отрывая взгляд от клинка в своих руках. – Давайте в дом! Посидим. Там у меня медовуха…

– Да нет уж, – отказался Лука. – Такой денек выдался – какая уж тут медовуха! Видишь, и к тебе только к ночи поспел – и то Евдоким упросил. Мне бы только до печи сейчас добраться, а то завтра вся эта пляска с притопом, похоже, продолжится. Стар я стал, кости отдыха требуют, язык – и тот заплетается.