Отрок. Перелом

Видел, небось, как на ярмарке хороший боец, хоть росту и невеликого, но обученный воинским приемам, шутя выстоит против здорового детины, который кое-как руками машет, и отделает того, не вспотев. Вот потому в походе свои мысли и сомнения, что да как надобно, ратник, ежели он путный, до дома приберегает! А в бою… Что десятником сказано, то и богами велено. И никого более между ними нет. И чем крепче десятники держат свои десятки, тем крепче сотня в руках у сотника, тем больше надежды у всех ратников вернуться домой живыми и с добычей.

Всю оставшуюся дорогу Веденя ехал словно в полусне, ничего вокруг не видел и не замечал, только впитывал разговор Луки с Алексеем.

У таких воинов побыть полноправным слушателем – уже немалая польза: где бы и когда еще он про такое узнал? А наставники ударились в воспоминания и смеялись над прошлыми своими или чужими ошибками, попутно разбирая их, словно нарочно для него, так что к выселкам он подъезжал в странном состоянии.

С одной стороны, снимать его со старшинства никто не собирался, и выбыл из десятка он не по своей воле, но, с другой стороны, Одинец не просто так вперед выдвинулся: он во время боя взвалил на себя ответственность за всех друзей.

Такое забыть трудно. Однако дядька Алексей прямо сказал, что десяток принимать Ведене. Выходит, не справлялся Одинец, и заменить его надо было для пользы дела?

Одинец слыл упорным и неглупым парнем, да и нравился он Ведене. Они вроде и разговаривали не много, но держаться старались вместе, а теперь выходило, что только наметившуюся дружбу придется порушить? Противиться воле наставников Одинец, понятно, не станет, но вдруг обиду затаит?

Даже мелкая обида душу кровянит не хуже гвоздя в сапоге и со временем не стирается, а только сильнее разгорается, лежа на своем месте, покуда случай для нее не выпадет.

Не зря отец Ведене не раз повторял, что лучше в горячке глаз подбить, но избыть недомолвку, чем в одиночку с этой лихоманкой беседы вести. Так что, хочешь-не хочешь, с Одинцом с глазу на глаз переговорить придется, и если он своего десятника понять не захочет, то и дорожки им выбирать разные. А ведь он не один – там еще полтора десятка отроков. Понятно, что на старшинство никто из них не замахивается, однако как они на его возвращение посмотрят?

Как ни волновался Веденя, как ни переживал, но едва выехали на луг перед весью, к нему враз вернулись спокойствие и уверенность, словно кто-то его за ворот взял, встряхнул и на нужное место поставил.

Наставники, даже не взглянув на построившихся по случаю их приезда отроков, направились прямиком к навесу, под которым уже суетились Коряжка с Лаптем, накрывавшие для них стол. Только Рябой чуть придержал коня и склонился с седла к Ведене:

– Ну, сынок, теперь за тобой дело.