Отрок. Перелом

И сейчас ей перед обоими, а не перед одним только сотником стоять придется!

Все это Арина охватила единым взглядом, едва войдя в горницу (спасибо бабкиной науке), глаза же на мужей поднять поостереглась: невместно, грубость – перед старшими в землю смотреть надлежит, пока не спросят о чем-либо, а уж тогда, отвечая, открыто глядеть. Неизвестно, как у них тут заведено, но старый обычай не подведет, он повсюду в силе, да и новый ритуал ему не прекословит.

Аринка перекрестилась на красный угол и склонилась в поясном поклоне, коснувшись пальцами правой руки пола.

– Здравы будьте, честные мужи!

– Кхе! Крестится, а на одеже знак Лады… И у Андрюхи глаза… не то шалые, не то пьяные. Приворожила, что ли? А? Аристаша, что скажешь?

– Не шалый он – томный.

– Томный, едрена-матрена… А не один хрен? Уехал Андрюха обычный, а вернулся… Ты его таким видал хоть раз?

В горнице повисла тишина, только время от времени раздавался какой-то непонятный звук, словно скребли деревом по дереву. Аринка слегка подняла глаза и увидела, что это Корней елозит по полу деревяшкой, заменяющей ему правую ногу.

То, что мужи не ответили на ее приветствие, Арину не обидело и не напугало – старшие в своем праве.

То, что разговор начался с обвинения в ворожбе, тоже не удивило. Принять в общину чужого человека – дело непростое. Сначала решается не то, чем он может быть полезен – это выяснится потом, а не несет ли он какого-то вреда или опасности. Это все Арина понимала и была готова, но вот то, в чем именно ее заподозрили…

И не за себя даже испугалась – за него…

Деревяшка снова поскребла по полу, а с той стороны, где сидел второй, названный Корнеем Аристашей, распространялось…

Учила бабка Аринку чувствовать окружающие предметы, не прикасаясь к ним и не глядя на них.

Учила долго и говорила, что умение это важно. И вот сейчас… Исходило от Аристарха ощущение не как от живого существа, а похожее на чувство, порождаемое остывшей печью – холодной, пустой, очищенной от золы, с выветрившимся запахом когда-то готовившейся в ней пищи. Неколебимое спокойствие, холод и пустота. Даже не просто пустота, а темная глубина ловчей ямы: сама не набросится, но терпеливо ждет, когда в нее свалится неосторожная добыча.

– Ну, чего молчишь-то, Аристаш?

– Кхе! И чего видишь?

– Ничего… пока… А ты чего узнать хочешь-то?

– Я хочу знать: хозяин ли себе Андрюха, или эта его уже…

– Вот и звал бы Андрюху…

– Репейка!!! А ну, кончай выдрючиваться! Я вас всех сейчас…

– Угомонись. Я же тебя не учу, как сотню водить, вот и ты меня…

– Ага. А ты меня так всегда и слушаешься.

– Бывает, что и слушаюсь…

– Вот и сейчас послушайся, Кирюш… Погляди-ка на нее сам… внима-ательно так погляди, умеешь же.