Связной

— Это их нисколько не оправдывает, они не должны были поднимать руку на офицера! За это их следует отдать под трибунал!

— Все так, майор, не оправдывает… Но вот только здесь одна неувязочка получается, парашют мы нашли. Это ведь твой парашют?

— Парашют не мой… Я не ответчик за то, что им померещилось в ночи. В сотый раз вам говорю: я — офицер Красной армии! Произошло какое-то дикое недоразумение. Нужно тщательно разобраться во всем этом деле… Я направлялся в свою часть, а тут ко мне подскочили трое автоматчиков — причем одетых явно не по уставу, как партизаны какие-то! — и потребовали предъявить документы.

Потом избили меня и приволокли сюда.

— У меня еще такой вопрос, майор, а почему это у тебя командировочное удостоверение старого образца? Такие удостоверения уже полгода как не используются. И знаешь почему?.. Их отменили, чтобы таких мразей, как ты, ловить было легче! А теперь отвечай, сука, с каким заданием ты сюда прибыл?! — подался вперед Староверов. В какой-то момент показалось, что он ударит. Хлопонин невольно отстранился. Но нет, обошлось. Сдержался. Не подобает начальнику контрразведки руки марать о всякую мразь.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — прошелестел Хлопонин разбитыми губами.

— Назови свою настоящую фамилию, фашистский выкормыш!

— Я вам говорю правду!"

"Староверов вздохнул и неожиданно спокойно заговорил:

— Что ж… Вынуждаешь пойти меня на крайние меры. Ну не люблю я всех этих зверств! А приходится! И ничего тут не поделаешь. А я ведь человек совсем не злой, можно даже сказать, добрый. Всегда хочется поговорить с человеком по душам, надеешься, что он сам все расскажет, а не получается. Ну, вот скажи мне, почему нужно добывать правду всегда через мордобой? — Хлопонин молчал.

 — Ладно, даю тебе последний шанс: как твоя фамилия? Твое звание у немцев?

— Я уже назвал свою фамилию. Я — офицер Красной армии…

— Эту сказочку я уже слышал. Сделаем вот что… Вы тут объясните немецкому диверсанту, что к чему, потолкуйте с ним немного, — обратился Староверов к сержантам, стоявшим за спиной Хлопонина. — Только поаккуратнее, все-таки у меня тут красота! Паркет. Можно испачкать. И потом, чего гостей пугать! У нас ведь серьезная организация, а не какая-нибудь там мясная лавка.

 — Выбив из пачки папиросу, он добавил: — Пойду покурю, — и вышел.

Этот Хлопонин оказался весьма крепким орешком. Красноармейцы приволокли его в отдел едва живого, он целую ночь истекал кровью в подвале. Казалось, что после всех злоключений, свалившихся на его голову, он будет вещать как Златоуст. Однако этого не произошло: с завидным упрямством диверсант твердил о том, что является офицером Красной армии, а все произошедшее с ним — всего лишь чудовищное недоразумение, которое немедленно следует исправить.