Связной

Вестибюль был украшен стеклянными потолками, а по углам размещались ниши, где когда-то стояли античные скульптуры.

Немногим позже в этом здании размещалась районная администрация, а перед самой войной в особняк перебрался отдел НКВД, и подвалы были переоборудованы в камеры предварительного следствия. С приходом немцев в бывшем купеческом доме разместилось гестапо. А после того, как в город вернулась законная власть, здание вновь перешло в ведомство НКВД, предоставив для армейской контрразведки часть помещений. Так что при всех властях дом давал приют силовым ведомствам.

Майору Староверову он понравился сразу. Барельефами на стенах и внутренним убранством здание напоминало ему детский приют, в котором он оканчивал школу. Кто были его родители, Староверов не знал, лишь однажды директор детдома обмолвился о том, что он сын репрессированного военачальника. Получалось, что армейская служба у него в крови, а потому никто из его приятелей не удивился, когда он поступил в Ленинградскую военную школу, по окончании которой занимал должность оперуполномоченного. Немногим позже был переведен на службу в Московскую дивизию особого назначения НКВД.

В начале войны был определен в контрразведку, где с сорок третьего года возглавил отдел контрразведки «СМЕРШ» одиннадцатой армии.

Несколько минут назад в его кабинет трое красноармейцев привели немецкого агента, задержанного за городом на пшеничном поле. По документам он был майором Красной армии Хлопониным. Заметно помятый, с разбитым лицом и рассеченной губой, он между тем не выглядел испуганным — смотрел прямо, совершенно не пряча взгляд, и, кажется, серьезно верил в свое скорое освобождение.

Что ж, придется его разочаровать.

Руки у Хлопонина были связаны за спиной тонким жгутом, приносящим большие страдания. Губы слегка кривились, наверняка от саднящей боли. Староверов невольно усмехнулся: «Придется тебе, майор, потерпеть, не к теще на блины прибыл».

Два сержанта, стоявшие в дверях, в ожидании посматривали на майора, только Староверов, имевший поразительную выдержку, никуда не торопился: ему нравился кабинет, нравилась обстановка с большим столом из красного дерева, вид из окна тоже радовал глаз — целая аллея каштанов, редкий сорт дерева для этих мест.

Майор сел за стол, пододвинул к себе командировочное удостоверение и произнес:

— Значит, майор Хлопонин…

— Так точно!

— … прибывший из Тульской области для дальнейшего прохождения службы.

— Я бы попросил наказать всех тех, кто обошелся со мной таким неподобающим образом.

— Вы их простите, майор, чего уж там… Сами поймите, красноармейцы только что прибыли с передовой, еще даже порох с кожи не смыли. За фашистского лазутчика они теперь кого угодно принять могут.