Пиранья. Война олигархов

Когда Мазур с Малышевским вошли, сия пятерка небожителей над чем-то заливисто ржала. «Однако не скажешь, что буржуины пребывают в тревоге и печали, – отметил Мазур. – А я-то ожидал увидеть их хватающими друг друга за рукава – мол, все пропало, шеф, гипс снимают, клиент уезжает! Ну-ну».

Малышевский, а следом за ним Мазур, подошли к встающей с черного кожаного дивана пятерке. Самое смешное, что одного из этих пяти Мазур знал лично…

Да-да, и так вот тоже бывает – на далекой украинской чужбине, в глубинах непонятного банка, одолев семь застав и тридевять преград, прибываешь на тайное свидание с практически без пяти минут заговорщиками – и здрасьте вам: тут же знакомая морда.

– Позвольте представить: Мазур, Кирилл Степанович, – мой новый… будущий начальник аналитического отдела группы безопасности. Пока, скажем так, на испытательном сроке. А это Каха Георгиевич, мой помощник и…

– И грузин, – добавил необъятных габаритов персонаж, несмотря на погоды облаченный в тройку с полосатым галстуком. Последний раз Мазур видел его на яхте, прикованным к стулу в конференц-зале.

Мазур пожал протянутую руку.

Этот человек одно время, лет пять-семь назад, был на виду. Даже мелькал в правительственной хронике на заседаниях по вопросам бизнеса, куда приглашался в числе других представителей предпринимательской элиты. А потом дела его пошли неважно. Тот круг, к которому он принадлежал, потерпел разгромное поражение в результате кремлевско-византийских интриг, о коих давеча разглагольствовал Малышевский, и Каха Георгиевич в числе прочих участников группировки угодил в опалу.

Взрывная волна поражения разбросала его товарищей по партии кого куда: кого в тюрьму, кого в Израиль или в лондонскую эмиграцию, а «бизнесмен и грузин» маханул на историческую родину, под крыло Саакашвили и нашел себе там новое занятие – принялся помогать молодым и бойким реформаторам налаживать мифическую грузинскую экономику.

Что именно он там наладил, было неизвестно… во всяком случае, Мазуру, который новостями из мира большой и малой политик интересовался от случая к случаю. Но, видимо, все же не того масштаба оказалось занятие, раз он снова попал в центр российских политических интриг…

Было в Кахе Георгиевиче что-то сразу к себе располагающее.

Может быть, дело во внешности? Этот большой усатый человек походил на добродушного грузинского духанщика. При виде его невольно вспоминались залитые вином столы под крышей из вьющегося винограда, пышные грузинские тосты, шашлыки и сочная пахучая зелень…

Голову можно прозакласть, что источником и причиной веселья, которое тут у них царило до прихода Мазура с Малышевским, был как раз он, Каха.