Пиранья. Война олигархов

Одно дело, когда новоявленные богатеи на Рублевском шоссе возводят терема немыслимых размеров и зачастую столь же немыслимой архитектуры. Все-таки они возводят, а не забирают уже возведенное – есть принципиальная разница…

Минуло три дня после увлекательных морских приключений. Это время Мазур провел в больнице (в отдельной палате-люкс, с телевизором, холодильником и прехорошенькими сестричками), где ему подлатали царапины. Собственно, царапины и впрямь были пустяковыми, однако ж обслуживающий персонал ни в какую не соглашался выпускать адмирала на волю, мотивируя отказ всяческими бредовыми причинами, из чего Мазур сделал однозначный вывод, что держат его взаперти по чьему-то распоряжению.

И он догадывался, от кого именно это распоряжение исходило. И почему. Плохо только, что и мобильник отобрали, даже Нине не позвонить, не говоря уж про бэбиситера…

Он смотрел телевизор на забавной мове, читал газеты, наслаждался бездельем… и об Олесе вообще не думал. Что характерно: ни по телевизору, ни в газетах ни слова не прозвучало про инцидент с «Русалкой»… хотя чему тут удивляться: олигархи умели прятать концы в воду.

Несколько раз наведывались какие-то хмурые типы в штатском и с диктофонами, расспрашивали, допытывались и интересовались инцидентом – но вежливо, без давления, без угроз…

На третий день принесли одежду, документы, вещи и ласково проводили до машины, где его уже ждала отнюдь не улыбавшаяся Оксана, та самая дивчина, которая встречала его в аэропорту а потом отвозила на чертову «Русалку».

Мазур лишних вопросов не задавал – и так было ясно, куда едем.

Автомобиль подъехал к особняку и остановился рядом с лестницей, которая вела на пандус с поддерживающими треугольный фронтон колоннами портика.

– Терпеть не могу жары, – пожаловалась Оксана, когда они, выбравшись из кондиционированной прохлады салона, начали подниматься наверх.

Это были ее первые слова за всю дорогу от больницы. Молодец дивчина, понимает, что после морских игрищ болтать как-то не хочется. Равно как выслушивать охи и соболезнования.

– Еле выношу даже короткие перебежки под палящим солнцем. Что поделать, северный я человек…

– Откуда? – без всякого любопытства поинтересовался Мазур.

– Ханты-Мансийск, – ответила Оксана.

 – До восемнадцати лет прожила в дыре, где солнце по-настоящему греет лишь два месяца в году.

Мазур кивнул – ну да, понятно: буровые, вяхиревские деньги – вот так она, должно быть, и попала в поле зрения работодателя Малышевского. И вежливо поддержал беседу:

– А в детстве, поди, казалось, что готова круглый год с утра до вечера жариться на пляжах?

– Вот именно. Теперь возможность жариться есть, а хочется, как это ни странно, тени и прохлады.

– Это как и с бананами, – поддакнул Мазур.