Поединок соперниц

То ли он оттолкнул меня, то ли я сам упал лицом на стол… в мятный соус, которым был залит стоявший передо мной окорок.

…В какой-то миг я пришел в себя. Еще плохо соображая, отодрал голову от жаркого, в котором лежал. Кто-то тут же убрал от меня блюдо, кто-то пытался помочь встать, поддерживал под локоть. Я оттолкнул услужливую руку, огляделся. В зале было уже полутемно, пламя в очагах догорело, лишь кое-где по обугленным поленьям все еще пробегали язычки пламени. И в этом неровном свете я различил утомленных челядинцев Альрика, убиравших со стола остатки трапезы, вытиравших столешницу пучками соломы.

Самих хозяев в зале не было, но многие гости, как и я, позасыпали за столом. Кто прикорнул, растянувшись на скамьях, кого-то слуги укладывали на соломе вдоль бревенчатых стен. Меж ними лежали и огромные миролюбивые волкодавы Альрика. Я заметил Утрэда, который спал, обняв такое вот лохматое чудище. Увидел и отца Мартина, узнал его по темной рясе с крестом на груди, слабо светлевшим в отблесках огня. Священник спал среди прочих на соломе, удобно устроив голову на толстом брюхе Бранда, и ему даже не мешал громогласный храп тана. Я вспомнил, о чем говорил отцу Мартину. Если бы он не ушел из Тауэр-Вейк, Гита была бы моей… Гита. Где она?

В голове гудело. Я потряс ею, борясь с мучительным похмельем. Заметил прислужника, сливавшего из кубков остатки эля в одну чашу, и когда тот хотел выпить, успел выхватить ее у него. Но едва стал пить, как увидел Гиту… Увидел их.

Странно, что я не заметил их сразу. Они сидели на прежних местах, недалеко от очага, и я видел их силуэты, чуть склоненные друг к дружке через столешницу. Они разговаривали и, казалось, не замечали ни меня, ни слуг, вообще никого.

Я не мог разобрать, о чем они говорили, лишь через гул в голове слабо улавливал их голоса. Но вот Гита протянула руку через столешницу, Эдгар поймал ее, страстно поцеловал. Он не отпускал девушку, смотрел на нее. Она на него. Я видел ее нежный профиль на фоне огня, видел эту блестящую волну волос, стекавшую по спине, по плечам… Я смотрел на нее и не мог насмотреться. И, понимая, что теряю ее, я хотел выть.

В горле у меня вспух ком, дыхание остановилось, я лишь хрипел, а силуэт Гиты будто таял, расплываясь в мутной, блестящей мгле.

Слезы. Я был пьян. Я был несчастен. И слезы заливали мои глаза, лицо… Я еле смог различить, как она поднялась… они поднялись, как он обошел стол и их тени слились в одно… обнялись. Даже эта короткая ласка превращала их в единое существо.

Я сидел, как остолоп, видел, как мой ненавистный враг, этот Эдгар, счастливчик Эдгар, уводит Гиту, как они поднялись по лестнице и вошли в какой-то покой. Слабо стукнула дверь.

Я вздрогнул, но остался сидеть. Как долго? Я не ведал.

Кто-то вновь брал меня под локоть.