Поединок соперниц

Гита вздрогнула и закрыла лицо ладонями. Потом гневно взглянула на меня.

— Никто не посмеет называть меня так! Пока я с Эдгаром…

— Не обманывай себя, Гита. Эдгар не сможет закрыть рты всем в Норфолке. Конечно, он богат и могуществен, он старается оберегать тебя, но скоро приедет та, которая имеет на него законное право, — дочь короля. Неужели ты считаешь, что и перед ней Эдгар защитит тебя? Неужели он предпочтет ссору с ней и ее отцом-королем, лишь бы сохранить твои ласки? Всем известно, как высоко поднялся крестоносец Эдгар, люди громогласно говорят, что ему открыт путь к графскому титулу.

И если ты окажешься помехой на пути к его восхождению… Захочет ли он лишиться всего этого ради податливой саксонской девушки?

Она слушала меня, и ее лицо стало тоскливым, как осенние сумерки. Когда же она заговорила, голос звучал хрипло:

— Никто не смеет говорить мне подобное. Но, боюсь, ты недалека от истины, Отил. Кинувшись в объятия Эдгара, я заставила себя забыть о многом. И вот появляешься ты. Даже не знаю, откуда в тебе такое прозрение — в тебе, тихой монастырской девочке. Может, это знамение свыше? Помнишь, как ты чувствовала, что я более не вернусь в Святую Хильду? Что ты предречешь мне сейчас?

Я ее не понимала.

Ответила, что сказала уже достаточно.

Гита кивнула. Потом глаза ее сверкнули.

— Однако я готова бороться за себя, Отил. И знаешь, на что я надеюсь? Что дает мне силы выносить мое — что уж там говорить — позорное положение? Это любовь Эдгара. Я не могу это пояснить, но ни в чем я не уверена так, как в том, что он меня любит. И это дает мне силы… Знаешь, Отил, есть старая английская поговорка: «Можешь взять — бери!» И я хочу попробовать отнять Эдгара Армстронга у Бэртрады Нормандской.

Я даже уронила шаль, в которую куталась. Пока поднимала ее, смогла справиться со смятением. Заговорила спокойно:

— Я верю в чудеса, Гита. Усомниться в них — значит поставить под сомнение само Писание. Однако во что я никогда не поверю — это в возможность задуманного тобой.

Но она вдруг рассмеялась шальным безнадежным смехом.

— А я-то надеялась, что ты благословишь меня. Ведь как иначе я смогу вернуть доброе имя, кроме как обвенчавшись со своим любовником?

— Ты можешь вернуть все — мир, покой души и надежду на вечное спасение, если покинешь его и… если вернешься обратно в обитель.

Стены Святой Хильды оградят тебя от мира… от злословия. А Эдгар Армстронг никогда не нарушит клятву, данную перед алтарем в присутствии короля и двора. Хотя бы для того, чтобы сохранить свою честь, раз уж он отнял у тебя твою.

Это были верные слова, но отчего-то я чувствовала себя едва ли не предательницей.

Гита пропустила мимо ушей мои слова о возвращении в монастырь. Она встала, ходила по комнате, сжимая руки.