Поединок соперниц

Свечи в наших покоях всегда имели особый запах — к воску добавлялись аравийские благовония, дрова для камина доставлялись отменно высушенными. Мебель была из теплого золотистого дуба, вся в искусной резьбе, часто с инкрустацией из перламутра, меди и даже полудрагоценных камней. А ложе… Поистине оно могло называться королевским. Оно находилось на особом возвышении, к нему вели три обтянутые алым сукном ступени, а за резным бордюром ограждения лежали тюфяки, набитые соломой и шерстью, поверх них — перины из мягчайшего орлиного пуха, простыни несравненного по тонкости полотна с кружевными прошвами и одеяла из куньих шкур.

И над всем этим мягким великолепием возвышался балдахин, столь пышно драпированный, столь богато вышитый цветными узорами, да еще окаймленный длинной шелковистой бахромой, что, пожалуй, половина наших доморощенных леди Норфолка предпочли бы пошить свой лучший наряд из подобной ткани.

И как все это не могло улучшить настроения? А вот, выходит, не могло. Особенно как подумаю, какие неуемные плотские желания, какие бесстыжие фантазии приходят в голову моему мужу, когда он ложится со мной в постель.

— Ах, супруг мой, я так утомлена…

Ну почему жена не имеет права отказывать супругу в постели? Это обязательный наш долг — отдаваться ради продолжения рода. Теперь прибавьте к этому, что сам процесс совокупления — нечто унизительное, когда мужчина играет вашим телом, как сытый кот дохлой мышью. И я вынуждена подчиняться, не испытывая ничего, кроме презрения и стыда. Даже поцелуи Эдгара… Возможно, они и были бы приятны, если бы я не была так напряжена в ожидании того, что последует за ними. А он, будто не замечая моей покорной пассивности, чего-то хотел от меня, шептал всякие нежные глупости, называл ласковыми дурацкими словечками.

И вот его рука уже скользит по моей ноге, задирает рубашку. Рука была такой теплой, словно он и не пришел через ряд переходов, где в углах сквозняками нанесло кучки снега. Но это прикосновение заставило меня сжаться, поймать его кисть, не дав дойти туда, куда она стремилась.

Мои мольбы прервал поцелуй, страстный, требовательный. Но я уже уперлась в плечи Эдгара, силясь его оттолкнуть. И тут же его рука, над которой я потеряла власть, скользнула туда, куда я не желала ее допустить.

Я замычала, давясь поцелуем, а он все наваливался на меня, целовал… Его упорная рука все еще была между моих бедер, и он хотел раскрыть меня своими пальцами, как раскрывают створки раковины… Ах, какой стыд!

Я извернулась под ним, почти вырвалась, но тут же оказалась лежащей на животе, вмятой лицом в подушку. Эдгар на миг замер, но я безмолствовала, и он поднял мою рубашку едва не до плеч и стал целовать мою спину, поясницу, спустился к ягодицам. Было ощущение, что он желает съесть меня.