Поединок соперниц

Я взвизгнула и тут же оказалась выброшенной из седла… Крест честной! Если бы ветви кустарника не смягчили мое падение, уж не ведаю, чем бы для меня и закончилось сегодняшнее приключение. А так я лишь сильно поцарапалась, потеряла сетку для волос, да и напугалась как следует. Когда же я, путаясь в разметавшихся волосах, полах плаща, юбках, раздирая ветви кустов, наконец выбралась на открытое пространство, я оказалась совсем одна. Набег маячил где-то далеко и с каждым мигом становился все меньше.

Ну и что мне теперь делать? Я понятия не имела, куда меня занес этот гнедой демон.

Свиты моей не было и в помине, вообще нигде не было заметно никаких признаков человеческого жилья. Только ровное открытое пространство, желтые сухие камыши да серое низкое небо над головой.

С полчаса я брела сама не ведая куда, ругалась, а потом заплакала. Я была голодна, я замерзла. К тому же лед у берега ручья, вдоль которого я пыталась идти, неожиданно треснул, и я провалилась едва не по колено, промочив обувь, юбки, полы плаща.

Но, видимо, небеса не совсем оставили меня. И хотя я насквозь продрогла и даже поскуливала от отчаяния, вскоре я вышла на довольно хорошо проторенную дорогу.

Когда из-за небольшой рощи впереди послышался мелодичный звон бубенчиков и людские голоса, я едва не кинулась вперед, но, вспомнив, кто я, заставила себя остановиться на обочине дороги, стояла, гордо выпрямившись. Лишь во все глаза глядела на приближавшуюся кавалькаду, на верховых, ехавших попарно, охраняя конный богатый паланкин, влекомый мулами в богатой сбруе, звон бубенцов которой я и услышала издали.

Приближающиеся сначала просто глазели на меня, потом на лицах появилось удивление, замешательство.

Один из отряда подскакал к паланкину, что-то говорил. Занавеска паланкина откинулась, и я перевела дыхание, узнав знакомое лицо аббата Ансельма из Бери-Сент-Эдмундса.

— О святые угодники! — воскликнул аббат. — Миледи Бэртрада? Вы здесь, совсем одна, в таком виде? Как такое могло случиться?

Я же смотрела, как тепло опушены лебяжьим пухом его капюшон и ворот, какие у него перчатки на меху. А я… Представляю, каков мой вид: растрепанная, исцарапанная, промерзшая до костей. Даже когда я велела аббату не изводить меня вопросами, а помочь, голос мой звучал как-то надтреснуто, почти просяще.

Но Ансельм и так уже велел своим людям подсадить меня в паланкин. И как же хорошо было откинуться на меховые подушки в нем! Здесь была жаровня — настоящая, полная углей жаровня с бронзовой крышкой. Я протянула к ней негнущиеся пальцы, прижала озябшие ступни. Все никак не могла согреться. Хвала Всевышнему, добрый Ансельм дал мне вина. Вот я и назвала его добрым. А ведь я была благодетельницей его обители, щедро жертвовала на нее, помогала Ансельму в кое-каких исках с соседями.