Поединок соперниц

Ах как же распухли мои разбитые губы, как поцарапана шея под подбородком…

Когда меня переодели, подлечили и припудрили, я выслала всех вон. И почти до темноты просидела в соларе над гобеленом. Втыкала иголку в вышивание так, словно пронзала сердца тех, кого ненавижу. Раз… и я пронзила сердце проклятой Гиты… Два — и на острие иглы сердце визгливой малышки. Еще — и повержен Эдгар. Еще вонзила — и пусть истечет кровью сердце Адама…

Внезапно нечто, происходящее во дворе, привлекло мое внимание. Там кто-то окликал Адама по имени. Неужели змееныш осмелился вернуться? Я распахнула ставень и в сгущающемся сумраке увидела мальчишку, останавливающего у крыльца угнанную сегодня белую лошадь.

Он бросил поводья слуге, стал подниматься по лестнице. Почему-то я была уверена, что мальчишка сейчас придет ко мне.

Я вышла из солара, стояла наверху лестницы, ведущей вдоль стены вниз, к переходу на галерею. Настенные факелы тут еще не зажгли, и слабый вечерний свет поступал только сквозь полукруглые арочные проемы вдоль галереи внизу. Сейчас здесь никого не было, и я видела, как вошел Адам. Он заметил меня наверху, какое-то время потоптался на месте, потом стал подниматься, держась поближе к стене.

Шел безобразно, косолапо ставя ноги, пока не остановился немного ниже меня. Разглядывал, наверное, как меня обезобразила его обожаемая саксонка.

— Я привел вашу лошадь, миледи, — проговорил миролюбиво.

Я молчала. Он потоптался, снова заговорил:

— Я никому не рассказал о том, что случилось. И леди Гита велела мне то же.

— Нет, миледи. Но вы жена моего отца. Пусть о случившемся не судачат. А то, что было в фэнах… Вы же не хотели погубить маленькую Милдрэд, ведь так? Это просто неразумная лошадь.

Я так и пояснил все леди Гите. А лошадь у вас она взяла, чтобы поскорее доставить мою сестричку в Тауэр-Вейк. Милдрэд была совсем мокренькая, могла и простудиться. Она очень хороший ребенок, моя сестра. Я люблю ее.

— Ты ведь часто бываешь в Тауэр-Вейк, Адам?

Я глубоко втянула ноздрями воздух.

— Отныне я запрещаю тебе там бывать.

Он молчал какое-то время.

— Не гневайтесь, миледи Бэртрада, но я все равно поеду туда.

Я схватила его за плечо, сильно сжала.

— Нет, не поедешь, мерзкий ублюдок. Я велю выпороть тебя, если ты хоть шаг ступишь в сторону фэнов.

Слышишь, я сдеру с тебя кожу. И с тебя, и с этой Гиты Вейк. Я всем сообщу, как твоя хваленая Гита напала на меня!

— Пустите, мне больно!

Он шумно дышал, всхлипывал.

— Я езжу туда, потому что в Тауэр-Вейк мне хорошо. Леди Гита любит меня. И Милдрэд любит меня. А я люблю их. А вы… Я и хотел любить вас, но вы злая. Гита же добрая. Я люблю ее. И мой отец любит ее.

Ну уж это было слишком! Я не сдержалась и с размаху закатила этому пащенку оплеуху.

Он взмахнул руками, стал падать.